White horse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » White horse » Иллюзии » Выдыхай


Выдыхай

Сообщений 1 страница 30 из 42

1

События, произошедшие несколько лет назад. Ночь. Телефонный звонок. Случайное попадание.

Учатники:
-Chiara Lazzi
-Rebecca Davies

Отредактировано Rebecca Davies (2012-01-21 16:30:59)

0

2

Бессонница.
Состояние, выедающее все, что есть внутри под частую. Мир в промежутке между путающимися обрывками мыслей, воспоминаний, ощущенями и полной пустотой.
Эта постель кажется клеткой, а часы на стене, отбивающие ритм секунд – смотрители, все время напоминающие сколько еще ей осталось до приведения в исполнение смертного приговора, до утра.
Странная смесь из тумана перед глазами и обостренных чувств. Все вокруг нее словно особенно хрупкое, особенно звонкое. И особенно далекое.
Глаза уже давно привыкли к темноте и взгляд много часов подряд устремлен в потолок, где то и дело проплывают световые полосы - отблески от фар, призраки ночных путешественников.
”Надо позвонить”- наконец решает Ребекка, и выбираясь из под тяжелого, удушливого одеяла отправляется на кухню, стряхивая с тела липкие остатки так и не пришедшего сна. Поступь босых ног гулким эхом разносится по пустой еще квартире.
Наконец добравшись до небольшой комнаты, спрятанной в самой глубине ее жилища, Бекки тянется к трубке уснувшего на полу аппарата.
Тишина.
Ну конечно, конечно она так и не собралась заплатить за связь. Так и не собралась с мыслями. От этой обидной неудачи внезапный порыв перерастает в какое-то упрямое желание.
Поспешно одевшись, так и недожавшись надоедливого, медлительного лифта девушка сбегает в низ по лестнице, разбивая тишину стуком каблуков и решительно бросается в сердце ночного города.
Ливень.
Отплясывает на асфальте чечетку, радуясь тому, что разогнал и без того редких прохожих. Крупные, холодные капли. Удивительно, как она не услышала его там, на верху. Наверное слишком твердой и высокой была стенка ее полу-мыслей. Но теперь отступать уже слишком поздно, она лишь поднимает воротник и ускоряет шаг. Тут не так далеко.
Телефонами-автоматами уже давно никто не пользуется, но она всегда была чуть старомодной, чуть вне. Уголки губ трогает еле заметная улыбка, при мысли о том, как будут отчитывать ее за эту ночную прогулку. И возможно все забудется.
Вот и то, что она искала. Мелочь звенит в кармане, и Ребекка опускает ее в автомат озябшими пальцами, вслушиваясь в давно забытый звук. Железки ударяются об дно, и каждая словно задевает что-то внутри нее.
Негнущимися пальцами набирает номер. Можно было бы добавить немного света, но она знает этот номер так хорошо, что ошибиться просто невозможно. Даже если ей придется делать это с завязанными глазами, с дрожащими от страха руками, то она все равно не запутается в семи цифрах.
Три длинных гудка. Пять. Ребекка пытается представить что происходит сейчас там, на другой стороне. Может быть ее девочка раздраженно натягивает на голову одеяло, а может быть телефон трезвонит в пустой квартире.
Уже почти не надеясь на ответ девушка замирает в каком то трансе, вслушиваясь в гудки, уже почти не замечая их, не замечая как они внезапно превращаются в тишину. Кто-то поднял трубку- вздрагивает она, будто опомнившись от забытья.
-Эй…-осторожно, охрипшим от холода и долгого молчания голосом-Ты слышишь меня? Слышишь?
Каждое слово выходит каким-то болезненно надломленным, сбивчивое дыхание касается телефонной трубки.

+3

3

- Не звони мне. Пожалуйста. Ты причиняешь мне боль.
Иногда так бывает: ты слишком ждешь звонка, чтобы уловить незнакомые ноты в голосе, который должен был бы узнать из тысячи. Сбрасываешь. Сбрасываешь. Сбрасываешь. А потом понимаешь, что вот он – твой шанс сказать все, что нужно было сказать давным-давно.
Я знаю, что это ты.
Звонить неизвестного номера – настолько дурной тон, что заслуживает отдельного осознания. И тогда пауза на вдох. Посмотреть со стороны на нас обеих. Нет, ты не пытаешься причинить мне боль. Это не ты. Это твой страх одиночества. Ты просто пытаешься справиться со страхом. Тебе больно. Я сделала тебе больно. Но у меня нет выбора. Или ты, или я. Наверно, все же я. Это самооборона. Я требую смягчения приговора.
Голос на другом конце линии уносило ветром. На фоне приглушенной расстоянием музыки он звучал непривычно, словно обрел новые прежде неизвестные ноты. Девушка говорила решительно, спокойно, без драмы. Просила. По-дружески. Не сжалиться над ее чувствами. Нет. Просто понять.
- Я дорожу тем, что нас связывает, но тебя слишком много, твоей заботы, твоего внимания… Я не ребенок... Не твой ребенок. Я не хочу по вечерам отчитываться о том, как провела день, с кем говорила и что вынесла. Я устала быть единственным пристанищем твоих переживаний. Мне не нужно так много. Я задыхаюсь. Я не ушла. Но отпусти меня на пару дней. На неделю. Пусть у меня будет выходной. Или каникулы. И тогда я вернусь. Иначе у меня не будет сил начинать заново.
Было похоже, что человек на другом конце долго готовил эту тираду, зарядился чувством вины и пережевывая свою чувственно-мысленную жвачку, а теперь желал поскорее исповедаться, чтобы отрезать раз и навсегда: или на моих условиях, или  - больше нет. Потому что как бы ни бывало хорошо, радость совместности больше не окупает мои издержки.
Есть птицы, которые не поют в клетках. С людьми ты не сразу можешь поймать себя на том, что все время бьешься о прутья. Сначала это воспринимается, как внимание. Долгожданное для кого-то и привычное для других. Но когда первая увлеченность проходит, понимаешь, что тепло и близость обходятся слишком дорого. Даже без глупой ревности. Слишком много вины и ответственности накладываются незаметно, исподволь.
Кьяра сидела за крайним столиком на террасе бара 230 Fifth в Нью-Йорке. Перелет из Детройта занял около двух часов, ускользнувших незаметно. Они были посвящены неизбежным в таких ситуациях душевным метаниям. Иногда ее побеги сопровождались  ярким, острым и азартным предвкушением приключений и свежего воздуха. Но на этот раз нет. Подавленность и готовность бросаться на случайно подвернувшихся стюардесс, а потом и работников отеля изрядно отравляли атмосферу. А изрезанный венами трасс город, раскинувшийся под ногами, больше напоминал труп, замотанный в яркую елочную гирлянду. Тоже эстетическое удовольствие в своем роде. Только ветер был по-настоящему хорош. Сытный, жирный, бросающийся в лицо, словно щенок со слюнями и искренней любовью, путающийся в волосах незримыми, подчас жестокими пальцами. На глазах выступили едкие, ядовитые слезы, горло перехватило удушьем. Кьяра стиснула перила над неоновой бездной, хватая воздух маленькими глотками-затяжками, процеживая их сквозь стиснутые зубы. Но не сбросила вызов. Нужно дать ей возможность ответить, выплеснуть все, что она успела надумать и напереживать за время отсутствия итальянки, вынести это, как заслуженную пощечину, удержать, принять и тогда закончить разговор. Это будет честно.
В трубке повисла тишина, наполненная затаенным ожиданием, глухой музыкой и присвистом ветра.

Свернутый текст

http://s001.radikal.ru/i196/1201/ba/e1676bbbc175.jpg|Спойлер

Отредактировано Chiara Lazzi (2012-01-14 22:57:48)

+3

4

Странно, она стала совсем дикой. Раньше эта девчонка все время бежала к кому-то, теперь, кажется, просто бежит. Музыка оттеняет ее голос, то унося его дальше, куда дальше конца телефонной линии, то делая обжигающе близким.
-Отлично звучит для человека, который все время убегает от того, что любит.
Невольный яд в голосе. Брошенная в воздух фраза, рефлекторная защитная реакция. Ребекку не в чем не обвиняют, не топают ногами и не предъявляют требований, а от этого страшно. Такое спокойствие, самообладание и холодная логика дерзко подчеркивают на сколько они далеки и в то же время заставляют еще сильнее хотеть вернуть ее назад. Она даже забывает вслушиваться в оттенки голоса, потому что интонации бьют наотмашь. Как будто увольняется с надоевшей работы. “Спасибо, нам больше не нужны ваши услуги.”
Но ведь телефонная связь это так хрупко. Одно неосторожное слово и достаточно нажать на кнопку с той стороны, что бы снова оставить ее наедине с дождем. Проклиная себя за опрометчивость Ребекка крепче сжимает трубку, будто желая черпнуть спокойствия из холодного метала.
-Ты знаешь, я ведь все таки переехала. Здесь все еще немного чужое, будто меряешь чью-то одежду – вроде бы подходит, но широко в плечах и рукава слишком длинные. Зато цвет точно твой. И знаешь что самое лучшее? Никто не узнает. В этой квартире очень много неба. – замерев на секунду она устало выдыхает – Тебе бы понравилось.
И как объяснить что за пустой болтовнёй много бессонных ночей, бесцельные шатания по городу, недопитый кофе и заполненная окурками пепельница? Как собрать вместе и расставить по порядку разлетевшиеся по ее сознанию мысли? Ей, как всегда, не хватало слов. Или смелости, что бы произнести их в слух. Но нужно решаться, похоже эта решила оставить ей единственный и последний шанс.
Холод стекла. Глаза закрыты. Просто представить, что говоришь это в пустоту, в никуда. Ведь она отлично знала, к чему подталкивал ее голос на том конце, давно уже понимала, что без этого разговора не обойтись. Несколько секунд молчания, стиснутые зубы.
-Ты права, не я. Я слышу только себя и вечно решаю за двоих, наверное оставляю тебе недостаточно свободы. Но пойми же наконец, мне страшно. За тебя, за нас, за то, что все рушится к чертям. Ты, может быть и не мой ребенок, но все еще ребенок.
А может быть уже нет. Непривычно спокойным был этот разговор, слишком… мягким.
-Прости меня. Тебе нужно время, а ты нужна мне. Эта тишина так терзает меня и знаешь, слишком холодно что бы спать.
Надоедливая музыка мешается с мыслями, так и хочется выкрикнуть: “Черт возьми, где ты?!”. Или лучше: “Я приеду за тобой. Сейчас.” Но чем-то ей нравится эта неизвестность, словно этот разговор не на самом деле, а лишь в ее воображении, как сотни других. Это позволяет забыть, что у нее нет права на ошибку. Поэтому она делает то, что никогда не умела: молчит и ждет.

+1

5

На другом конце в трубке густо и сочно дрожала жестяная барабанная дробь, словно ее собеседница сидит на подоконнике у раскрытого окна или на веранде - в дождь. Лучи любила грозу. Любила молнии и раскаты грома, могла смотреть на них бесконечно. Встать у окна посреди ночи и пялиться в темноту, выжидая очередную вспышку, чтобы на мгновение замереть жемчужной античной статуей на фоне лилового сумрака. Кьяра только натягивала на голову плед и продолжала спать. У нее была другая романтика – земная, деятельная, веселая, громкая, клокочущая и бурлящая, как Ниагара.
-Отлично звучит для человека, который все время убегает от того, что любит.
Очень неудачный ход, carissima mia. Да я понимаю, что ты хочешь выразить боль и страх, но ты заставляешь меня вспоминать то, что мне и без того известно. Конечно, все это не имеет к любви никакого отношения. Это удивительная форма взаимопонимания, построенная большей частью на твоем желании принадлежать и моем желании связывать и удерживать. Обычная садомазохисткая связка, перенесенная в ваниль.  Общий круг, общие ценности, схожие интересы. Скорее зависимость, чем что-то еще. Я ценю наши отношения, иначе я не возвращалась бы к ним. Но не стоит начинать разбирать полеты, если ты не хочешь услышать мою правду. Оставайся в своей иллюзии любви, в ней живет 90% счастливых семей. Она намного понятнее и проще.
Кьяра только скривила губы и ничего не ответила на этот нелепый вброс. Провокация. Мартини мягко растекался по небу, отдавая солоноватым масленым, оливковым привкусом. Девушка закрыла глаза, вслушиваясь в голос, взявший внезапно новую тональность.
-Ты знаешь, я ведь все-таки переехала.
Что означает «ведь все-таки»? Это было внутреннее борение? Лучи любила найти новое место для своих новых отношений, чтобы не «осквернять» «дом» чужим присутствием. Поэтому купить квартирку для одной своей подружки, или другой своей внезапной привязанности было вполне в ее духе. Но она ни когда не говорила, что собирается купить квартиру себе. Пытается начать все сначала? Кьяра слушала, силясь сопоставить факты, построить причинно-следственные связи и вернуть контроль над ситуацией.
-Ты права, не я. Я слышу только себя и вечно решаю за двоих, наверное, оставляю тебе недостаточно свободы.
Интересно, как однобоко мы себя принимаем. Да, Лучи оставляла очень мало свободы, но именно тем, что перекладывала все решения на младшую подругу, оставаясь последовательным и восхищенным исполнителем вышней воли. Нет, она умела решать все сама. Лу была двойне мужиком по сравнению даже с любимым братом, и уж тем более с большинством мужчин, которые встретились Кьяре. Но она так боялась чем-то расстроить или разочаровать юную любовницу, что переложила на девушку абсолютно все выборы, оставляя для себя лишь нелепо малую часть. С другой стороны, смогла бы я жить с человеком, который посмеет со мной спорить? Не в шутку. Всерьез. Да. Она мысленно вернулась лет на 5 назад. Да. Если признаю в нем вожака. Тогда да. Но я буду требовать пояснений к каждому ходу. Мы обе не умеем доверять. Это нас связывает. Фактически это обрекает нас на нас, на то, что мы имеем.
Тебе страшно. Я знаю. Поэтому не могу действительно сердиться.

- Ты, может быть и не мой ребенок, но все еще ребенок.
Нет, не твой. И не ребенок. Когда они встретились впервые, и Лу назвала себя девушкой, Кьяру слегка вывернуло. В 30 пора быть женщиной, признать себя женщиной. У Лу была дочь лет на 10 младше Кьяры. Какая ты, к черту, девушка? Возникло острое желание вернуть дамочку к реальности. Хотя относительная инфантильность  - данность, с которой нужно примириться. И все эти романтические вещи про небо и терзающую тишину – они были настолько в ключе и духе, что не вызвали ничего кроме сухого кивка. Ни вины, ни жалости она не испытывала. Жалость не то чувство которое хочется испытывать к своей женщине. Извини.
- Знаешь…
В голосе послышался затаенные смех, он словно внезапно ожил, наполнился звенящей искристой заразительной радостью.
- Мне обязательно понравится твоя квартира! Я обещаю. Дай мне адрес! Давай-давай! Я приеду, когда ты будешь меньше всего этого ждать!
Дня через два-три. Или через неделю. Когда мне вздумается. Но я приеду. Это меня устраивает совершенно, это хорошая сделка, Лу. И не приведи Господь, я найду в твоей квартире кто-то, кого там быть не должно. Ты поедешь со мной за город сплавлять по реке свежий труп. Впрочем, думаю, это очевидно и оглашению не подлежит.
- Я записываю - и я поменяю симку.
Нужно быть честной  самой собой. Если ты оставляешь старую сим-карту, наверно, ты все же хочешь, чтобы тебе дозвонились, что бы ты ни говорила.
- Я сделаю тебе сюрприз! – заговорческий шепот, полный томительной многообещающей интимности. Я сделаю для тебя то, что ты любишь. То, что я знаю, ты любишь. То, что компенсирует тебе мое отсутствие. Я успею заскучать, ты успеешь проголодаться. Дай мне время, и я дам тебе то, что ты всегда у меня ищешь.
Кьяре неожиданно захотелось вернуться. Устроить какое-нибудь милое маленькое сумасшествие, что-то веселое, безумное и обжигающе острое. А потом снова ускользнуть в тишину ночного бара. И она не помчалась сразу же выполнять свое желание, с трудом, но осталась сидеть, любуясь сияющим городом уже с новым, вкусным веселым воодушевлением.

Отредактировано Chiara Lazzi (2012-01-15 23:05:26)

+1

6

Ребекка собиралась было закурить, готовясь к долгому разговору, к очередной работе над ошибками и примирению, после которого ей возможно придётся отыскать ключи от машины в своем бардаке и отправиться за своей беглянкой, как отправляются родители на поиски сбежавших подростков. Но в ее голосе звенит столько наглой, счастливой уверенности, какой-то заразительной агрессивной легкости, что желание сопротивляться пропадает, так и не сформировавшись.
Зажигалка щелкает в холостую, Ребекка растерянно убирает ее обратно в карман и диктует адрес лондонской квартиры. Без пререканий. Без вопросов.
-Оставлю ключ на двери.
Представляя как она однажды вернется, наполнит квартиру своим смехом, своими запахами, уютными хлопотами, на которые вечно не хватало ни сил ни желания, англичанка почти улыбается. Это может произойти через час, день или месяц, но в конце концов все будет как раньше. А если нет, то у них по крайней мере был этот разговор. Несколько коротких фраз, скрывающих за собой столько ссор и обид, которые это шаткое обещание вдруг превращает в дым.   
Откуда то уверенность в том, что все правильно. Все так, как и должно быть.
Ребекка кивает самой себе и вешает трубку.

+1

7

Кьяра с наслаждением вслушивалась в гудки, а потом сменила карточку. Ура! Каникулы!!! Почему квартира в Лондоне? Потому что в Лондоне. Почему бы и нет? Есть в Лондоне что-то чопорное, скучное и притворное в своей вылощенности. Может, поэтому все течения андеграунда зарождаются именно там. Когда все слишком красиво и чисто, хочется узнать, что за этими декорациями. Мир переполнен агрессией, и она должна находить себе выход.
Но Кьяре было все это совершенно безразлично. Они вместе – целый мир, никакая среда обитания не изменит их внутренних сложных процессов, помноженных на хаотичные электрические разряды, искрящиеся вспышки, пугающий магнетизм и тлеющие простыни.

Возвращаться нужно тогда, когда ты понимаешь, что снова пытаешься построить сердечные отношения с людьми, которые тебе совершенно не нужны. Зачем тебе еще одна такая женщина? Или мужчина, того же нрава и тех же повадок? Какой смысл начинать сначала то, что ждет тебя дома? Девушка остановилась в отеле, и потратила планирование нового развлечения для Лучи. Когда все было завершено и подготовлено, Кьяра тенью прокралась мимо дремлющего консьержа названного дома и, на полминуты зависнув в лифте, разглядывала себя в длинном зеркале на стене кабины. Какой отличный лифт! Здесь было бы неплохо. Действительно славно… Он нажала на кнопку «стоп», вонзила каблучок красной лаковой туфли в стену у зеркала и принялась неторопливо поправлять чулок, подбирая его от самой щиколотки, разгладила ладошками точеную ножку, разглядывая себя в зеркале. Алый шелк подола стек по бедру до кружевной резинки и маленькой блестящей застежки, фиксирующей  пояс, золотистый сумрак лизнул смуглую кожу там, где она была особенно нежной. В темноте под ресницами вспыхнул пожар. Она видела себя в зеркале и смотрела сквозь, не то вспоминая, не то заново рисуя в воображение, как обнимает подругу в этой сумрачной тесной кабине, дразнит, смеется, а потом внезапно соскальзывает  на колени к ее ногам и ныряет под юбку, подталкивает ее бедра к стене, жадно вдыхая пряный волнующий аромат желанного тела, прокладывает языком влажную дорожку до черного кружева, прикусывает его и сдвигает зубами трусики, чтобы через мгновение нырнуть языком в жаркую тьму между створками сочной жемчужницы. Мидий нужно есть живыми, вскрыть и выпить – с белым вином. Ногти впиваются в бархатные бедра, и Лучи безвольно соскальзывает по своей опоре, чтобы любовница могла проникнуть так глубоко, как  только пожелает и больше ни в чем себе не отказывать…
- Ммм…
Кьяра с тихим стоном откинулась на стенку кабины и звонко треснулась головой.
- Черт!
Вернула ножку на пол, и потерла затылок. Платье стекло обратно до колен, а фантазия в миг улетучилась, оставив в душе итальянки предвкушение скорой встречи - искрящимися пузырьками шампанского и восхитительным легким опьянением. Она нащупала ключ на притолоке и со сноровкой хорошего домушника совершенно неслышно повернула его в замке, слегка приподняла дверь, предупреждая любой скрип петель, и осторожно заглянула внутрь.
Половина второго ночи.

+2

8

Ребекка по прежнему боится темноты. Вот так глупо, став кем-то, в первую очередь взрослой женщиной, она так и не смогла избавится от своего главного страха. Но хотя-бы научилась с ним бороться. В основном тем, что скрывает его, особенно от себя.
Каждая ночь – ритуал, постепенный путь к темноте. Сначала люстра в гостиной, потом боковые светильники и когда уже не остается путей к отступлению наступает черед прикроватной лампы. Щелчок; полная темнота.
Может быть от этого так часто заходят в ее жизнь случайные встречные, знакомые на один поцелуй, девушки с хищными улыбками, соблазнительным изгибом спины и пустотой внутри. Хрипло стонут, звонко смеются, раскусывают губы в кровь и исчезают по утрам.
Но не сегодня. Сегодня если перешагнуть черту, ступить из бьющего по глазам глянцевого света в обволакивающий бархатный мрак, беззвучно закрыть за собой дверь, растворившись в нем, а потом проделать на ощупь не сложный путь сквозь квартиру, можно узнать чьи лакированные туфли на высоком каблучке сброшены так небрежно, будто в спешке.
Нужно идти вдоль по коридору, кончиками пальцев касаясь стенки, как путеводной ленты. Когда попадешь в гостиную – просторную комнату, в которой пока только диван и так и не разобранные коробки с книгами, стоит смотреть в глубь. Где-то там бледно-белый квадрат окна, через который то и дело врывается в квартиру свет от фар проносящихся мимо машин, искажает контуры предметов. Взглянув на него стоит развернуться на девяносто градусов. Несколько шагов вперед и можно найти новую путеводную ленту. Вперед, осталось совсем немного, но здесь тьма густая, плотная, сочная… Задумаешься и проглотит тебя. А может ты ее.
Тише. Тут скрипит пол.
Если прищурится, то увидишь две двери. Светлое дерево. Ручка той, что слева почти у в ладони, но тебе не сюда. До самого конца коридора, аккуратно приоткрыть не до конца закрытую дверь и скользнуть внутрь. Ребекка спит; Пряди рыжих волос разбросаны по подушке, одеяло давно сброшено, позволяя слабому свету, пробирающемуся с улицы обрисовывать контуры великолепного тела, и если прислушаться можно уловить мерное дыхание.
Ребекке снится что она идет по пшеничному полю. На ней только мужская рубашка, а трава колкая, впивается в босые ступни, хлещет по ногам. Но это совсем не раздражает, скорее становится частью общего ощущения. Она словно смотрит на эту картинку сквозь призму заходящего солнца, которая красит все в оттенки алого и золотого, такие теплые, манящие… Хочется остаться здесь, затеряться. Она прикасается к одному из колосьев и в ладони остаются золотистые семена. Бездумное движение. Но в ее руке золотистые семена оборачиваются пчелиным роем, жужжат, жалят, путаются в волосах. Их так много, что не видно уже ни неба ни пшеницы. И от безысходности, что бы хоть что то сделать Ребекка рисует ладонями круг, обводя пчелиный рой. Этот жест становится переливчатой сферой из жидкого метала, собравшей в себя пчел, вернувшей тишину, но никак не желающей растворятся.

А можно куда проще. Послать к черту все знаки и путеводные ленты, щелкнуть выключателем в коридоре, в секунду уничтожив темноту и вырвав Ребекку из очередного бессмысленного сна.

Отредактировано Rebecca Davies (2012-01-19 11:42:41)

+1

9

Половина второго ночи. Это очень важно. Если ее нет, Кьяра успеет расставить ловушки и опутать своими сетями всю квартирку. Если Лучи на месте, остается важный вопрос - с кем. Одна – ей повезло. Если нет… Если нет, то лишний женский шмот окажется на тротуаре под балконом, а неудачливая соперница, отправится в чем мать родила его подбирать. Будет много визга, брани и осколков, возможно, кто-то неосторожно порежется, а кто-то лишится ценных вещей…
Но нет. Тишина.
Очень благоразумно не тянуть домой случайных потаскушек.
Девушка сузила глаза в почти полной темноте, продемонстрировав новой квартире суровый снаперский прищур. Прикрыла дверь и прислушалась. Квартира, в которой кто-то спит, и квартира, в которой пусто, имеют совершено разные качества тишины. Квартира, в которой находится труп – пуста. А если в этих стенах  кто-то дышит, то с ним дышат и стены, в  коридоре гулко раздается ровное биение сердца.
Тебе лучше спать одной, алмаз души моей.
Наконец, глаза привыкли к темноте, и она обратилась жемчужным сумраком. Девушка выбрала траекторию, осторожно сняла туфли, оставила их в прихожей вместе с сумочкой, а дальше прокралась по коридору.
К спальне не ведет дорожка из предметов одежды,  сброшенной в танце взаимной страсти от порога до постели, а значит можно с большой уверенностью предполагать, что Лу одна. Она не упустила бы шанса разыграть свой любимый спектакль. Лучи заводят  разбросанные вещи, разлетевшиеся от рывка пуговицы, раскатившиеся по полу бусины – свидетельства жадного нетерпения. Но в коридоре нет ничего лишнего.
Это нужно поправить.
Кьяра движением плеч роняет на пол черное болеро – еще два шага, поворот – и по телу скользит алый атлас, и платье распускается цветком у ног гостьи, оставляя ее в поясе и чулках. В парных лучах фар, они выглядят удивительно контрастными: яркой, пожирающей свет, кружевной тьмой на смуглой коже. Она затаила дыхание. Крадется сквозь густой, медлительный, медовый сумрак. Рыжие локоны на подушке в темное всегда кажутся не то зеленоватыми, не то фиолетовыми, и это правильно и привычно. Только нет знакомого аромата духов. Быть может, он еще не успел пропитать стены и простыни. Но его не хватает. Кьяра дышит темнотой спальни, а потом проскальзывает под одеяло, нежно-доверчиво льнет к спящей хозяйке со спины, приживается твердыми, упрямыми сосками к ее теплым лопаткам, крадет ее объятием, оплетает ее ноги своими, скользит нетерпеливо коленями по ее бархатным бедрами, рисует ладошками по ее груди и вниз по животу, жмурится от острого наслаждения покалывающим теплом мягкой постели и разморенного дремой тела, утыкается носом в ямку под рыжими волосами.
- Я вернулась, сладкая моя. Я вернулась, беда моя. И я соскучилась. Очень…
Она мурлычет, прихватывает губами шею спящей, скользит языком по дрожащей венке и пьянеет от ощущения обладания, от того, что нашла любовницу в одиночестве, от ее нежной сонной податливости, то тепла и аромата ее кожи.
- Ты заставила меня скучать. Слышишь?!И ты мне за это заплатишь!
Шепот пропитывается хрипотцой, а еще капризными, требовательными нотками. Зубки вонзаются в мочку, отпуская по телу хозяйки электрические разряды.

Отредактировано Chiara Lazzi (2012-01-19 02:12:41)

+1

10

Теплые прикосновения вытягивают из сна, растекаются по телу смесью жара и мурашек. Отдаваясь настойчиво нежным касанием, она понимает как же истосковалась по этому дикому коктейлю из боли и сладости, по выходкам ее демона, по своим собственным взрывам, по истерикам, перерастающим в постельные сцены.
Изящные руки скользят по коже, заставляя дыхание сбиваться, и еще чуть – оно станет хриплым стоном. Спиной Ребекка чувствует каждый изгиб желанного тела, и ей не нужно оборачиваться что бы видеть как пляшут искры в глазах любовницы.
”Да как ты смеешь”
Эти пальцы столь нахальны, прикосновения так развязаны и уверенны, что на секунду хочется набросится на нее, распять на этой постели, стирая нахальную ухмылку с восхитительных губ. Сжать в ладони прядь волос, заставив ее откинуть назад аккуратную головку. Заглянуть на дно глаз, в самую гущу этого омута. В очередной раз убедится, что совесть там отсутствует.
Разве это не то, чего ты хотела? Разве не вытянула ты из меня все нервы, а потом и признание что я скучаю?
А теперь требуешь награды за свои страдания.

Но кажется распахнешь глаза и она исчезнет, растворится, наполняя воздух своим звонким смехом. Поэтому Ребекка оборачивается сонным хищником, позволяющим гладить себя. У нее еще будет время. Чуть позже. А пока она выжидает, лишь крепче прижимаясь к точеному телу, кончиками пальцев пробегая по округлым бедрам, представляя как скоро можно будет разорвать тонкую ткань чулков. В движениях немой вопрос – какой же жертвы потребует чертовка на этот раз?

Отредактировано Rebecca Davies (2012-01-20 01:27:17)

+1

11

Самое главное – заставить Лу почувствовать себя виноватой, сначала в шутку, потом всерьез. Распять ее между желанием и виной, восторгом и гневом, болью и радостью  - и держать на жесткой сцепке, оставляя ей иллюзию контроля. Она ведь старше, значит, она ведет. Значит, она лучше знает, что им делать, куда идти и как проводить время. По меньшей мере, так кажется всем.  И пусть они обе знают правду они никогда не признают ее, иначе магия пропадет, чары рухнут, а одиночество – ледяной ветер, от которого ежатся даже самые сильные.
Тело хозяйки, нежное, сонное, разморенное теплом и дремой, движется в смятых простынях, восхитительно течет между пальцами, тает сладостью на губах, одурманивает, как самое лучшее, выдержанное вино, словно легкий наркотик, роскошное и желанное. Настоящее женское тело, шелковое, мягкое, упругое и завораживающее аппетитными сочными формами… Только в нем что-то неуловимо не так. Запах кожи, жесткость волос, частота пульса, то, как в ладонь ложится тяжелая полусфера груди…
Кьяра замирает, задерживает дыхание, а потом медленно… медленно открывает глаза. Дрожат ресницы, по ним скользят парные лучи фар, проезжающей под окнами машины...
А потом – фурх!
И одеяло сброшено на пол. Вспыхивает свет на прикроватной тумбочке.
Конечно, она притащила домой какую-то шлюху и позволила ей спать в своей постели! Господи!
Гостья вскидывается, как дикая кошка, на четвереньки на разоренной кровати, выгибает спину, шипит, стирает с губ поцелуи тыльной стороной ладони.
Рыженький нежданчик был весьма недурен собой, и это только усугубляло ситуацию. Это было ужасно и катастрофично. Найти временную замену - одно. А встретить новую любовь - немыслимо.
Этот барак нужно пресечь на корню!
Черные безлунные глаза вспыхивают гневом, в них пляшут алые отражения абажура. Девушка показывает клычки. Невольно. Это ее гримаска отвращения. По смуглым плечам рассыпаются змеями черные пряди.
- Где хозяйка?! Где Лучи?!
Незнакомка вскакивает с кровати, бросается к выключателю. Щелчок – и комната залита ярким светом.
- Где это потаскушка?! Я ей сейчас устрою!
Скулы заливает яростный румянец. Девушка стоит посреди комнаты, которую очевидно считает своей полной собственностью и ни мгновения не смущается своей почти полной наготы - тычет пальчиком в лежащую на постели Ребекку.
- Ты. Быстро собрала свои вещи и вымелась отсюда!
Палец чертит ультимативную траекторию между постелью и дверью спальни.
- Немедленно! Пошла вон! Или я выкину с балкона все твое барахло! У тебя две минуты, пока я ищу хозяйку и выношу ей моск. Смекнула?
Она выскакивает из комнаты и через мгновение в глубине дома слышится грохот падающих с полок книг, звон битой посуды и глухие хлопки дверей.
- Лучи! Где ты?! Отзовись! Немедленно! Что это за херня? Меня нет неделю! Семь гребаных дней! Неужели неделю нельзя подождать и не тащить в постель что попало! Ты в ванной? Лу!
И если бы не истеричные высокие нотки, у незнакомки был бы приятные голос, сильный, глубокий, насыщенный бархатными обертонами. Даже ее гнев и отвращение ей к лицу, словно это торнадо, случайно ставшее женщиной.

Отредактировано Chiara Lazzi (2012-01-20 02:24:40)

+1

12

Твою мать.
Ребекка закрывает глаза ладонью, морщится от яркого света и высоких нот в голосе истеричной незнакомки. На некоторое время поднятый ею гомон, так ярко контрастирующий с ленивой дремотой еще несколько секунд назад приятно разливающейся по телу, лишает способности думать. Как будто кто-то стучит по кастрюле молотком над самым ухом.
Ситуация кажеться на столько абсурдной, что Ребекка лишь отводит ладонь от лица и озадаченно смотрет на вопящее обнаженное существо каким-то образом оказавшееся посреди ее комнаты. Для пущей убедительности можно потопать ногами. – рассеянно думает она.
Наконец катострофа отпрявляется крушить квартиру, и до рыжей начинает медленно доходить, что она отчаяно пытается найти некую “Лу”, суде по всему свою беспутную подружку.
Какого…
В сознании что то замыкает, и уже было готовая предположить, что она забыла закрыть дверь, что девушка пьяна, под кайфом, и еще сотню нелепых оправданий, Ребекка внезапно с кристальной ясностью понимает, что тут происходит. Да, вариант только один. Удивительно, что она сображала так долго.
Женьщина глубоко вздыхает, берет себя в руки, пытаясь сдержать закипающее бешенство. Прислушиваясь к звону, доносящимуся из глубины квартиры, она поднимается с кровати, неспеша одевается и отправляется разбираться с несчастной пешкой. Торопится уже неуда. Ее гнездо разворошили, но это мелочь, довесок к плевку в душу.
Опираясь на косяк она беспристрастно наблюдает, как летят на пол, бьются в дребезги с такой бережностью хранимые ей вещи. Становится даже любопытно. Столько труда, столько эмоций и воспоминаний, а вот все это громит несчастная дурочка, даже не до конца понимающая, что творит.
Вот жалкими обрывками ложиться к ее ногам сборник редких фотографий, когда то подареный самой виновницей торжества.
-Тварь–без особоко вырожения констатирует она.
Обещанный сюрприз, так значит.  Ребекка даже ухмыльнулась бы, если бы небыло так мерзко. Почему нельзя хоть раз вести себя по человечески, когда тебе доверяют?
Где-то глубоко слабо трепыхается любопытство; Интересно, ее новая пассия? Нет, слишком хороша, было бы глупо сталкивать их. Да и девчонка, будь она ее, взбесилась бы. Наверняка подобрала где-то и обо всем договорилась. Ей точно захочеться узнать, чем все закончилась, а значит она поблизости. Ребекка сново переводит взгляд на продолжающую бесноваться девушку. Но какая актриса!
У нее отлично получается, эмоции выходят потрясающе реалистично, но застывшая на лице брезгливость слишком привлекательна, что бы быть настоящей.
Насмотревшись и найдя подтверждение своим догадкам, Ребекка быстро пересекает комнату и прижимает слишком увлекшуюся девушку лицом к стене. Левой рукой обхватывает запястия, а правой тонкую шею и наклоняется к самому ее уху.
-Молодец, отлично выполнила свою работу. Тебе есть, чем гордиться. –гневный шепот разрезает внезапно воцарившуюся тишину-А теперь скажешь мне где она и можешь убираться отсюда.
Она прекрасно понимает, что глупо злиться на случайную соучастницу. Еще неизвестно, что наплела ей эта чертова аферистка. Но хватка непроизвольно становиться крепче. Губы изгибаются в горькой усмешке. Да, она по достоинству оценила мелочную жестокость этой выходки. И кому-то прийдеться за это заплатить.

Отредактировано Rebecca Davies (2012-01-21 16:30:14)

+1

13

Кьяра не сумасшедшее, мечущееся  по чужой квартире существо. Она намеренно разрушает гармонию и красоту интерьера, столь любовно созданного. И тем более, когда чувствует, что все это не похоже на Лучи. Здесь нет большой загадки. Конечно, она купила квартиру для очередной пассии и обставила на чужой вкус. Этой рыжей? Но зачем тогда назвала ей этот адрес? Может быть, это способ избавиться от надоевшей подружки? Ведь понятно, что Кьяра устроит скандал и погром. Ах ты, сучка…
Но мысли уже бегают быстро и четко. Ледяные, острые, зазубренные по краям, чтобы впиться глубже и вырывать больше мяса.
Она задыхается, давится воздухом, выгибается в чужих руках и не сразу понимает, что произошло. Стискивает зубы и откидывает голову на плечо незнакомке, чтобы глотнуть воздуха. Жаль, что туфли остались в коридоре, мысль о том как острая шпилька впивается в чужую стопу, вздергивает восхитительное напряжение до самого пика, нежными пальцами скручивая соски в твердые сладкие ягоды.
О чем говорит дамочка, не полнее понятно. Если Лучи и грозила ей чем-то, то вряд ли явлением Кьяры. Какая-то ерунда. Душка ловил губами воздух и теперь мысли движутся очень медленно, словно измученные жаждой слизни. На шее незнакомки пульсирует венка, часы на стене отсчитывают секунды. Итальянка ищет выход. 
- Поищем ее вместе.
Хриплые нотки.
- Когда ты видела ее в последний раз? Где?
Она пытается построить гипотезы.
- Как вы расстались? Отпусти. Я наберу ее на сотовый.
Может, ответит. Не стоит на это рассчитывать. Но в первую очередь не стоит рассчитывать на то, что рыжая ей поверит и отпустит.

+1

14

Незнакомка замирает, как пойманое животное. Не в коем случае не сдавшееся, просто сжавшееся в комок мышц и нервов, ждущее возможности нанести удар. Ребекка держит замершую хищниу в руках, почти ощущает как туго натяннуты струны нервов. Сердце гулко бьется о стенки грудной клетки.
-Отпусти. Я наберу ее на сотовый.
Блеф.
Отпустить ее и она исчезнит. Раствориться, как будто небыло, оставит за собой вывернутый на изнанку дом. Вещь – мелочь, все это можно востановить или выкинуть прочь. Но то, что сегодня уродливым пятном растяклось внутри останется навсегда. Поэтому нужно решит все сейчас, найти Патрицию и разобраться с ней. Немедленно. Совершенно не важно чем это закончиться.
Но Ребекка слишком хорошо знает, что нужного номера у нее больше нет, а город – чудовище из стекла и метала, оплетенное нитями человеческих жизней. Будь Патриция даже всего за несколько кварталов отсюда, было бы безумие броситься искать ее вот так, в слепую. А значит девушка в ее руках – единственная зацепка. И явно не самая плохая, а значит нужно держать ее пока она не сломается.
Глубокий вздох. Ребекка в первый раз по-настоящему смотрит на незванную гостью, всматривается ее лицо, подсвеченное лишь светом из спальни. Взгляд невольно падает на красиво очерченные губы. Про такие говорят, что они отмечены пороком.
И созданы для лжи.
– тут же одергивает она себя.
И все же, чем дольше рыжая разглядывает девушку, тем сильнее сомневается в своей первоночальной теории о происходящем.
Ведь Пат могла обмануть их обоих, возможно даже не преследуя какой-то определенной цели. О… это было бы в ее стиле. Смешать два реактива и наслождаться, каким будет эффект.
Всепоглощающий гнев отступает, обращаясь глубоко затоенной злостью и Ребекка уже ужасается силе своей хватки. Колеблиться еще секунду и опускает руки.
-Кофе будешь? -Устало-примерительно произносит она.
Среди погрома и коктейля из негативных эмоций это чертовски банальное предложение кажеться абсурдом, но возможно, если конечно полуобнаженная незнакомка не рассыплется искрами у нее на глазах, им будет о чем поговорить.
Время у них есть, долгое молчание лишь подогреет любопытство, с которым Патриция так и не научилась справляться.

Отредактировано Rebecca Davies (2012-01-22 01:05:22)

+1

15

Кьяра почувствовала, что ей стало легче дышать, вскинулась и развернулась. Взгляд по-прежнему полыхал, но уже не бессмысленной яростью, а тем затаенным гневом, который вызывают непонимание и растерянность, тем гневом, который призван справляться с испугом в неожиданной ситуации.
- Послушай, - и когда итальянка сдерживает раздражение, ее губы выгибаются, подрагивают, кажется, вот-вот она покажет клычки. – Я прихожу домой к своей женщине, забираюсь к ней в постель и нахожу там совершенно незнакомую бабу, которой  там не должно быть. Как ты считаешь…
Пауза на скомканный вдох позволяет опустить брань, которая вертится на языке, и выражаться уместно.
- … я хочу выпить с ней кофе?
Она внезапно расцветает улыбкой.
- Ну конечно! Кофе будет в самый раз!
Черный безлунный взгляд толкнулся под ресницы Ребекки, и Кьяра прошла мимо нее в коридор, продолжая рассуждать.
- Нет, я хочу найти на кухне нож воткнуть ей в руку и медленно проворачивать, выясняя, какого черта она здесь делает.
Девушка подняла платье и накинула его без труда, позволяя легкой ткани стекать по телу. Она не стеснялась наготы, но конфликтовать предпочитала одетой. В голосе слышался метал, но говорила она уже ровно и четко, словно выплевывала каждое слово.

+1

16

-Ясно.
Ребекка провожает девушку взглядом и отправляется на кухню готовить кофе. Слишком мало времени, что бы все обдумать. Впрочем, сложившаяся ситуация начинает искренне забовлять ее. Так и подмывает спросить, почему это ее подружка – жаньщина, а она баба. Дурной тон –Ухмыляется про себя Ребекка. Разлив кипяток по чашкам, она подталкивает одну из них к разгневанной незнакомке.
-Держи. Ножи во втором ящике с лева. Ни в чем себе не отказывай.
Забравшись на барную стойку и прислонившись спиной к спасательной прохладе стенки она щелкает зажигалкой, закуривая.
-Так. Теперь потрудись расказать мне, что забыла в моем доме, перед тем как наберешь моей женьщине и услышишь, что больше ее не интересуешь.
Уверенность в своей правоте придает голосу отвратительной надменности. Она смотрит на девушку, веселится, наблюдая ее раздражение. Чем бы не закончился этот театр абсурда, эмоции, которые отражает смазливое личико определенно стоят безсонной ночи. И в конце концов то, что кравать, в которой оказалось совершенно незнакомая баба как раз её ей известно так же хорошо, как то, что очень скоро за это поплатиться та, что слишком хорошо знакома ей.

+1

17

С клиентами пограничного уровня
никогда нельзя работать методами,
которые вы используете
для работы с невротиками.

Незнакомка просто неосторожна. Воткнуть нож в руку –  не проблема. Только вопрос лени и брезгливости. Это нечто, что делается с любимой женщиной случайно за завтраком, а потом превращается в милое романтическое воспоминание. Кьяра не тот человек, с которым нужно пытаться поговорить: либо действовать, либо вызывать полицию. Тем более теперь. Она обувается в коридоре. Там же, где скидывала туфли. Достает из сумочки телефон и набирает номер. Слушать в какой очередности ей производить действия она не будет. Она слушалась брата. Пока была ребенком. Все. Она может быть послушной, но только по-хорошему, без приказного тона. И до определенного момента. Пока ей это не наскучит. Абонент недоступен.
Девушка вернулась на кухню, смерила взглядом незнакомку, стойку и кофе.
- Не могу дозвониться.
Пожала плечами. Так и не поняла, зачем эта странная женщина пытается с ней общаться, как в милой горожанкой: разве не очевидно, что она не милая? Кто-то нарушил границы ее территории, и, если с клыков все еще не капает кровь, это лишь временное недоразумение.
- Что значит «твоя квартира»? Ее купили на твое имя?
Жестокий снайперский прищур, ровная линия губ. Кьяра просто собирает информацию, на основании которой она решит, казнить ей собеседницу или помиловать. Эмоции она уже выплеснула, пока крушила дом, и теперь здесь оставался лишь холодный расчет.
- Это подарок? Почему Лучи решила подарить тебе квартиру? Какие у вас отношения?
Черные змеи тугих прядей расползаются по плечам, пронзительный темный взгляд выхватывает детали: что-то не складывается, хотя от Лучи можно ожидать всего. Всего, кроме предательства: от наркомана можно ожидать попыток завязать, но успеха – не стоит.
- Давай оговорим.
Поджечь твою квартиру я всегда успею.
Однако, ее внезапная серьезность, ее спокойствие и готовность пойти на переговоры, могут быть обманчиво умиротворяющими.
- Если я ее больше не интересую, это освободит мне кучу времени.
Кьяре легко говорить такое: она не дорожит отношениями или подругой, даже своей жизнью она вряд ли всерьез дорожит, что уж говорить о чужой?
- Открой мне глаза?

Отредактировано Chiara Lazzi (2012-01-23 15:53:00)

+1

18

Не отвечает – бьется эхом в голове. И бесполезно гадать лож это или Патриция действительно предпочла исчезнуть, выжидая развязки. Хочет узнать, кто крепче вцепиться в нее? Или пытается расправиться с обоими?
Сражаться на своей территории всегда проще. Чувствуешь, что контролируешь ситуацию. Это может быть тысячу раз иллюзорно, но все же придает сил. Ребекка делает глоток крепкого черного кофе. Совсем другое – сражаться за свою территорию. Становиться страшно потерять, и земля под ногами становиться опасно скользкой. Ей куда больше нравилось схватки за возлюбленных - механизм действий знаком и понятен, а если быть особенно аккуратной никто не узнает, что для победы тебе нужно было напрягаться. В глазах того, за кого разбиваешься, ты просто в очередной раз доказал, что лучше всего мира и по иному быть не может.
В этом была непринуждённая изящность, ненавязчивая хитрость. В отличие от битв, где нужно обнажать клыки и ломать когти.
Можно бы продемонстрировать ей все бумаги, приправляя историями про то, как долго искала это место, но все это кажется до хохота абсурдным. Объяснять очевидное невозможно и никому не нужно.
Становиться все менее ясно, о чем говорит девушка. Все бы ничего, если бы не постоянное “Лучи”. Красивое имя –  флегматично размышляет Ребекка- Называет ее так? Возможно кому-то все же удалось преодолеть ее трепетную любовь к своему имени, предложив соблазнительную замену.
Она невольно фыркает. Ощущение, будто они говорят о совершенно разных людях. Те же привычки и манеры, но совсем разные отношения. Чего еще я не знаю о ней?
Ребекка слушает и отчаянно не понимает, где то глубоко о себе напоминает глухая злость, скорее уже обида.
- Зачем врываться в три ночи, так отчаянно желать ее, так судорожно разыскивать, если все это тебе не нужно?- выдыхает очередной клуб дыма со словами.
Нет, здесь не может быть переговоров, это подразумевало бы компромисс, а ведь в этом случае исход может быть только один. Сейчас ей попросту интересно. И не понятно.

+1

19

Как объяснить, что ни личность подруги, ни отношения не имеют значения? Важно сохранить себя. Кьяра продолжает сверлить взглядом незнакомку, а потом внезапно, словно отдергивает занавес. Кажется, рушится плотина, освобождая тонны и тонны сияющей на ослепительном солнце воды. Ночная гостья смеется, откидывает волосы  с лица и продолжает хохотать, теперь влажные от смеха темные глаза сияют, сияют румянцем щеки, блестят зубки, вся она словно светится, искрится, а потом падает в кресло тут же. Смотрит теперь на «хозяйку заведения» снизу вверх, взгляд течет от ступней Ребекки к коленям, нарушая закон гравитации, а потом выше, дразнящий, щекотный, оценивающий, этот взгляд очерчивает контур бедер и внезапно толкается под ресницы собеседницы, хищный, жадный и обжигающий. Она, может, и хотела бы закурить, но это слишком хлопотно. Нужно лезть в сумочку за сигаретой.
- Ты видела наркоманов? Приходилось?
Итальянка выгибает бровь и смотрит вопросительно, чуть склонив голову к плечу.
- Очень хочется курить.
Морщится, но так и нее лезет за сигаретами.
- Думаешь, они любят свою химию? Не, ерунда! Они украдут и убьют за дозу, верно? Ворвутся в три ночи, обыщут дом, зарежут хозяйку, если та попытается помешать...
Взгляд становится веселым, ироничным и впервые – теплым.
- Но больше всего на свете, они хотят жить. С наркотиком можно только выживать. Жить – без. Смекнула?
Она снова смеется, уже тихо, глухо, мягко. Она не будет бороться за кого-то: сами придут и все дадут. Она будет счастлива узнать, что есть возможность уйти. Окончательно. Навсегда. Именно к этому относится фраза "открой мне глаза".

+1

20

Ребекка в очередной раз неспешно затягивается, откидывая голову, выпускает причудливо вьющийся дым, передает сигарету незнакомке. Движение слишком фамильярно, слишком обыденно. Она могла бы сделать так лет десять назад, в компании друзей-одногодок, в очередной раз перемывая косточки недостаткам мира. Но от чужого смеха становиться легче дышать, слабеют натянутые c, позволяя забыться. Лишь на секунду. Опуская голову она цепляется за взгляд незнакомки. Заглядывает под иглы ресниц, в глубину антрацитовых глаз.
-Не люблю зависимости. Это всегда слабость и отсутствие выбора. –тихо произносит рыжая. – Впрочем, привязанность становиться вредной привычкой, только когда уже не мыслишь себя без этого, не так?
Кошкой соскальзывает со стойки и пересекает комнату.
-А ты сможешь отказаться от того, ради чего готова была убить вот так просто, исходя из одного желания?
Перед случайной гостьей опускается пепельница.
-Ну что ж, тогда с вами готовы работать лучшие специалисты нашего реабилитационного центра.
Ребекка демонстрирует жемчужные зубы, которыми готова была впиться в изящную шею всего несколько минут назад. Где-то на дне глаз искриться смех. Конечно же она понимает, слишком хорошо знает. Craving. Это сжигает изнутри, раздирает на кусочки, но оставляет такую сладостную боль. А когда наконец получаешь желанное мир взрывается яркой вспышкой, и кажется это пик, самая высокая точка. Падение отсюда обещает быть смертельным, но чудом выжив собираешь себя по кусочкам и забираешься еще выше. Она давно перестала верить, что от этого можно отказаться.

+1

21

Кьяра берет сигарету, так же естественно, как ее протягивают, так обычно делятся марихуаной. Но марихуана ей не нравится, от нее ужасно хочется пить и першит в горле, а смех получается измученный и натянутый. Она смотрит на тлеющий уголек,  ловит взглядом пустую пепельницу, а потом одним выверенным жестом душит в ней окурок. Поднимает глаза в лицо незнакомке. Под ресницами в темной глубине продолжает тлеть задохнувшийся в пепельнице кропаль.
- Знаешь, за что я люблю мужчин?
У красивых ее сочных губ рождается жесткая складка. Гостья пересекает комнату и открывает предложенный ящик.
- Когда у мужчины спрашиваешь об информации, он дает тебе информацию или говорит, что ты ни хрена не получишь.
Достает из стола нож, средний, но острый, довольно неприметный нож, вертит его в пальцах. У нее красивый френч, никакого красного лака, хотя его, вероятно, стоило ожидать.
- Когда женщине задаешь конкретный вопрос, она рассказывает тебе кучу фигаты, о которой ты  совершенно не спрашивал, и ты вынужден слушать ее блядское мнение по поводам, которые ее не касаются. Но никакой ни хрена информации ты не получишь. Незадача, да?
Отрывает взгляд от лезвия и выплескивает его на хозяйку, словно ведро темной краски, а потом следит, как та обтекает по изгибам тела.
- Ты получаешь кучу психотерапии, которую не заказывал, или лужу соплей. Я спросила, где Лучи, что ты тут делаешь и почему она дала мне адрес этой квартиры, когда я сказала что приеду к ней?
Итальянка упирает кончик ножа в указательный палец одной руки, а второй покручивает его, любуясь игрой света на лезвии. И через мгновение снова поднимает взгляд. Очевидно, что у нее короткое терпение, но железная воля, которая ради целей может держать темперамент в строгом ощейнике.
- Давай попробуем посотрудничать еще раз.
Голос теперь звучит примирительно, и черты лица смягчаются. Но, очевидно, что Кьяра не планирует ни откровенничать, ни любезничать со случайной знакомой.
- У тебя есть какие-то предположения?

Отредактировано Chiara Lazzi (2012-01-26 17:40:07)

+1

22

Вспышки ослепительной боли, одна за другой, вырывает из горла не крик даже, стон. Картинка перед глазами теряет резкость, смысл слов ускальзывает, превращаясь в нерасшифрованную звуковую волну. Сознание заполняется ощущением стали под кожей, болевой сигнал доходит до конечной точки значительно раньше, чем мозг успевает понять, что же произошло. Оставшаяся свободной правая рука инстинктивно сжимает дерево стойки. После там наверняка останутся следы ногтей.
Ребекка заставляет себя сделать вдох. Это простое, инстинктивное действие дается с невероятным трудом, но хотя бы дает возможность отвлечься от ножа в ладони. Боль сиюминутна. ”Абстрагироваться» – командует сознание. Ребекка обводит комнату помутившимся взглядом, упирается в силуэт незнакомки. Прядь волос на шее. Она хватается за это, как за спасительный трос, жадно осознает шоколадный оттенок кожи, хрупкую синеву вены, пульсирующей под ней, вороновый локон…
Она откидывает назад голову, стискивая зубы в болезненном оскале. Локон. Уже получается дышать, и она медленно поднимает голову, взгляды схлестываются.
-Она не придёт.
Линия губы искривляются в усмешке. Хриплый, надломленный смешок.
[b]-С такими замашками, я не удивлена, что она от тебя сбежала.[ /b]
Голос глухой, тонущий в поспешном выдохе. Она чувствует, как часто бьется сердце, как дикая смесь из холода и жара медленно расползается по телу. Смотрит на незнакомку и не видит упоения в темных глазах, только огромные зрачки, не видит насмешливых губ, требовательно изогнутых бровей, только смутное очертание, из которого периодически выхватывает детали. Сознание судорожно пытается вернуть ясность мыслей, рассчитать возможные действия, но просто очень больно.

+1

23

Черные бездонные глаза распахиваются навстречу картинке с нескрываемым удивлением. Она странная эта итальянка – в ней невинности ровно столько же, сколько грязи. И эта невинность словно обнуляет ее испорченность. Она не плохая. Просто ее такой нарисовали, не испорченная, ее сделали такой. «Детям нужно все разрешать, только тогда из них вырастаю настоящие разбойники». Она медленно откладывает нож, не сводя глаз с незнакомки. Капельку крови замечает не сразу, по-детски засовывает в рот указательный палец и слизывает солоноватую влагу, а потом подходит ближе к стойке за которой сидит рыжая. Склоняет голову к плечу, недоверчиво разглядывая девушку.
- С тобой все в порядке?
Осторожно толкает в бок.
- Эй!
Хозяйка  - или кто она такая? -  производит странное впечатление.
- Ты под кайфом?
Взгляд становится тревожным, участливым и одновременно брезгливым: не кайф приводит ее в чувства, если решит здесь коней двигать. Но и бросать нельзя. Как-то уж так повелось. Не хорошо бросать людей в передозе. Нужно попытаться помочь. Однажды помогут тебе. Чем ей не нравятся замашки, Кьяре не ясно, но не слишком это ее сейчас и интересует. Лучи нравились замашки. Она и болталась рядом только ради этих внезапных вспышек. Говорила, что только в моменты пиковых переживаний можно почувствовать, что ты живешь по-настоящему. Но это не важно.  Кьяра еще даже не успела ничего сделать. Итальянка рассматривает прикушенную губу и растекшиеся по радужке зрачки незнакомки, пытаясь понять, что это за неожиданный приступ.
- Тебе помочь? У тебя есть лекарства? Где? Принести?

+1

24

Очередная вспышка, до скрипа зубов, и левая ладонь снова принадлежит ей. Только вот боль никуда не уходит. А чертовка уже встревоженно вьется вокруг нее, предлагает помощь, будто и не было только что жалящей стали под кожей.
Ребекка аккуратно шевелит пальцами, быстрым взглядом оценивает рану. Кажется, ничего серьезного, и можно даже не зашивать, только вот алые струйки на коже. Надо бы перевязать.
Вдруг вспоминается мальчишка, влюбленный в нее в младших классах. Он поступал точно так же; Осыпал градом ударов, куда сильнее чем обидные щипки и шлепки, а потом подходил к ней плачущей, смотрел ясными, преданными глазами. “Тебя обидел кто-то? Я могу помочь?”
Хотелось ударить ее. Оставить отпечаток себя на гладкой щеке. Но это было бы бесполезно, как и стакан воды в лицо, и нож между ребер. Эта правда не понимает. Поэтому Ребекка лишь уронила голову на руки, демонстрируя свою оторванность от реальности.
-Да, лекарства… В ванной, вторая полка с лева.
Она слышала о таком – кратковременная потеря связи с настоящим, невозможность адекватно оценивать свои действия. Говорят, так бывает, когда переживаешь тяжелую потерю. Возможно когда-то давно так и не смогла пережить ее исчезновение. Черт знает, что там произошло. А теперь она метается по городу ночами, в попытках отыскать ее. И мало ли в этом мегаполисе идиоток, так бездумно и банально оставляющих ключи для тех, кто не придёт.

+1

25

Кьяра еще пару секунд смотрела на девушку, а потом сморгнула наваждение и пошла в ванную. Странная реакция на то, что кто-то покрутит нож на пальце.  На своем собственном пальце! Может, реакция на кровь? Итальянка еще раз взглянула на крошечный порез на мягкой подушечке. Он уже затянулся, а иначе можно было бы рисковать пальцем, как капиллярной ручкой. Она представила, как проводит длинную, беспрерывную линию по стенам квартиры, заключая их в кровавый круг, у которого нет начала. Написать на теле хозяйки древние руны, странные алхимические символы. Сделать с ней что-то такое, что навсегда изменит ее видение мира. Ведь эта женщина – девушка? – она определенно из вменяемых, нормальных, уравновешенных людей. Даже если временами пытается кого-то придушить или страдает приступами посттравматического синдрома с кровавыми флэш-беками, как у бывших военных. Ядерных гомосексуалистов только 5% от всех, кто спит с людьми своего пола, всем остальным просто не удалось построить отношения с полом противоположным. Может, у нее было сложное детство? Или юность? Кьяра открыла полку с зеркальной дверцей над умывальником и осмотрела содержимое. Иногда набор косметики рассказывает о женщине больше, чем пристрастный допрос. Но пузырька с лекарствами она здесь не видела. Так иногда бывает. Если ты не знаешь, что именно ищешь, ты можешь долгое время смотреть на это искомое и не понимать, что это как раз «оно». Так бывает с поисками любви -  и масла в холодильнике.
- Как называется? Как выглядит пузырек?
Кьяра заглянула в зеркало. Зачем она спорит с реальностью? Она пришла по названному адресу, нашла ключ, нашла женщину… Кто ей сказал, что это не та женщина? Мало ли чего ты ожидала?  Это женщина, к которой ты ехала. Верно? Эта женщина так похожа на Лучи. Кьяра ненавидела рыжих. Она ненавидела Лучи за этот яркий янтарный цвет, полный солнца, алых и золотых бликов. Ненавидела, потому что сама не могла бы покрасить волосы в такой оттенок. Он смертельно дисгармонировал с естественным цветом ее кожи. Но не признавать ослепительную вызывающую красоту она не могла. Тогда зачем  спорить с миром? Кто лучше знает – ты или Бог? Итальянцы весьма религиозны, когда это удобно.
Девушка смотрела в зеркало в чужой ванной. Секунда. Другая Третья. Вдох. Выдох. Зрачки крупным планом. Десять лет назад Кьяра бы метнулась в кухню и повисла на шее у незнакомки. Ерунда. Еще неделю назад она бы так и поступила. Но каждое новое расставание с Лучи, ее меняло, делало старше. И она ждала ответа из кухни. Рассматривала пузырьки. Потом открыла крем для рук и понюхала. Кьяра предпочла бы более тонкий или более насыщенный аромат, сложный, пряный с острыми или холодными шипровыми нотами. Или всякое отсутствие запаха. Но крем пах просто розовым маслом. Душновато, банально, но так умиротворяющее глубоко. Она закрыла глаза и принюхалась. Теперь итальянка стояла к центре розового сада, в буйстве цвета и нежности лепестков, ожидая окрика из недр дома. Потеряла счет времени.

+1

26

Поворот ключа в замке, короткий щелчок как символ, запоздалое определение себя хозяйкой. Ребекка слишком часто поддавалась любопытству, отпускай поводья, позволяя ситуации развиваться не зависимо от нее, что бы стать наблюдателем. Но когда вас двое в представление непременно оказываются затянуты оба, пора научится это понимать.
Верхняя полка в кухне, аптечка, где аккуратно сложены пузырьки с таблетками и мотки бинтов. В нос бьет резкий больничный запах,  но ей он не кажется отталкивающим, скорее успокаивающим. Как когда лежишь на операционном столе и точно знаешь, что ты в безопасности, ничего плохого уже не может случится.
-Я подозревала, что у тебя не все в порядке с головой.
Хрипловатый голос разносится по квартире, в очередной раз подчеркивая комичности ситуации. 
Ребекка опрокидывает на ладонь бутылку джина и перетягивает рану бинтом. Возвращается к двери в ванной, несколько секунд разглядывая размытый силуэт девушки сквозь матовое стекло, раздумывает. Это похоже совсем не ее дело, чья-то чужая история, но раз уж она так нахально вламывается в ее жизнь, вспарывая ночь… ”Я должна знать.»
Она вздыхает, и опускается на пол, упираясь затылком в запертую дверь.
-Может теперь объяснишь, что происходит? Откуда у тебя этот адрес?
Очередная попытка завести разговор легко может провалится, тогда получится, что Ребекка наступает на те же грабли, не выждав и пятнадцати минут. Впрочем, если даже так, то теперь уже в последний раз.

+1

27

Если в двери за твоей спиной поворачивается ключ… это еще ничего не значит.
Кьяра села на край ванной, разглядывая тюбик розового крема.
-Я подозревала, что у тебя не все в порядке с головой.
Ну, ты не первая будешь. Проходим в конец очереди. Номерочки! Номерочки не забываем! На губах невольно возникла улыбка хищная и веселая. Клевый такой попадос! Отбросим домыслы и посмотрим на факты. Я вламываюсь посреди ночи в неизвестную мне квартиру и нахожу там непонятную дамочку. У дамочки то ли что-то с башкой, то ли она нас только что хитро … обманула.
Жесткий спайперский прищур обозначил приступ аналитического размышления. Может, ее кто-то нанял? Зачем? Если бы Кьяру хотели похитить «друзья» брата, они бы просто отловили ее в аэропорту.  Если бы Лучи хотела «застать» ее в постели с какой-то гражданкой… Это полная ерунда. Одной гражданкой меньше, одной больше – это уже неспособно что-то изменить в их отношениях. Вито может думать, что Лу это обидит. Может, это его рук дело? Хотя… Неважно. Если дамочка вызовет копов, худшее, что гостье  инкриминируют – это вторжение на территорию, являющуюся частной собственностью - еще непонятно чьей - и угрозу… как покушение на убийство? Не, вряд ли. С этим адвокаты Вито справятся. Если у этой рыжей действительно непорядок с башкой… Что она может сделать? Внезапно ворваться с ножом? Может и ворваться. Или поджечь квартиру. Кьяра открыла окно над ванной. В теплом ночном воздухе плыла пелена дождя. Замечательно красиво. Вообще, она удачно попала. Розами пахнет. Девушка выглянула за карниз.  Не так высоко. Карниз был общим, и шел вдоль стены, отчеркивая этот этаж и служа таким образом украшением фасада. По нему можно было пройти вдоль всех окон этажа. Какое-то еще может оказаться открытым. В общем, выбраться можно. Но зачем? Кьяра заткнула ванную пробкой и пустила воду.
- Ты не будешь против, если я приму у тебя ванную?
Голос из-за двери действительно звучал глуховато и несколько странно.  Гостья продолжала сидеть на краю фарфоровой чаши и разглядывать склянки и пузырьки
- У тебя отличный вид из окна.  И пена для ванной классная…
Логика подсказывала ей, что  самый простой способ обезвредить человека, врывающегося в ванную с ножом, это перехватить руку  с оружием, шею, окунуть его в наполненную ванную и столкнуть туда фен, включенный в розетку. Это было приключение вполне в духе Кьяры. Она поискала фен, вонзила его в сеть и положила на край чаши.  Совершенно умиротворенной она устроилась за дверью.
- Ты когда-нибудь была в Венеции?
Какого черта отвечать на вопросы? Если хозяйка сумасшедшая или под кайфом – ей все равно. Если ее наняли, тем более пошла она. Ей уже заплачено, пусть слушает.
- Там на площади Сан-Марко стоит дворец дожей и с ним мостом Вздохов соединена тюрьма.  По мосту проходят два коридора: верхний ведет в Новые Тюрьмы, а нижний возвращается на этаж портика Дворца Дожей. К Старым Тюрьмам принадлежат Пьомби, находящиеся под свинцовой крышей Дворца, и Поцци, находящиеся на уровне воды Дворцового канала, туда сажали самых опасных заключенных. Так вот…
Она попробовала воду в ванной и соскользнула вниз по стене. Теперь Кьяра удобно устроилась на полу и могла любоваться пейзажем ночного города за открытым окном. Влажный дождливый воздух приносил аромат жасмина.
- Когда летом солнце нагревало свинцовую крышу тюрьмы, Пьомби были самой суровой пыткой. А зимой как раз ближе к знаменитому венецианскому маскараду, приходила большая вода… уровень воды поднимался, она заливала всю площадь Сан-Марко. И Поцци. Тоже. Представь себе, каково это сидеть там в колодках и чувствовать, как в камере поднимается ледяная вода, затекает в окошко под потолком из канала, неумолимо, безостановочно. Все быстрее и быстрее. А на улицах танцуют тарантеллу, взрывают шутихи, поют, пьют, смеются, флиртуют. Оттуда слышатся голоса, а здесь тьма и смертельный холод. Гондола проплывает мимо, слышно плеск весел. Она останавливается, здесь тихо и темно. Возле тюрем. И ты слышишь любовников. Их заводит такая близость людей, которые не могут ни увидеть, ни помешать, не нарушат их инкогнито. Но ты из своей темноты можешь посмотреть наверх. Это женщины. Женщины в полумасках, в роскошных карнавальных нарядах. Они целуются, а потом одна откидывается на подушки на носу гондолы, а вторая опускается вниз на дно лодки, и ты больше не видишь их. Только слышишь. Догадываешься, как смущенно отворачивается мальчик-гондольер и подглядывает украдкой. Вода прибывает, тебе нечем дышать, тело сковывает холод, только требовательные горячие стоны удерживают твое сознание… ненадолго.
Итальянка не открывала глаз. Ей нравилась картинка, нравилось придумывать и воплощать такие сюжеты. Ей нравился запах дождя и пены, и закрытая дверь между ними. Все это умиротворяло.
- У меня есть любовница. Девушка… женщина чуть постарше тебя. Ее зовут Лучи. Лучиана Конти. Она предложила мне приехать к ней сюда. Оставила этот адрес, сказала, где будет ключ… Я даже, честно признаться, не хочу гадать, кем ты ей приходишься. Если она хотела свести нас вместе, зачем так настойчиво сопротивляться? Ты красивая. А меня окружает слишком много воды, чтобы я была сильно разборчивой.
Рассмеялась, и смех вышел хрипловатым, саркастичным и в чем-то отчаянным. Кьяра не умела быть загнанной ланью без идей о выходе из ситуации, но любила таковой притвориться. Если эта женщина что-то значит для Лу, имеет смысл присвоить ее пассию. это заденет ее куда больше, чем очередная случайная связь.
- Не выпускай меня. Не нужно меня выпускать.
В голосе искрился смех, слишком заметный даже сквозь пелену драматических нот.
- Лучше иди ко мне. Принеси из гостиной свечи. Я их видела. И что-нибудь выпить. Мы устроим маленький тюремный праздник в ночь маскарада…Хочешь?

+2

28

Она походила на сиамскую кошку с хитрым разрезом глаз. Такие вскидываются, вгрызаются острыми клычками в плоть, а потом льнут, стелятся по рукам теплой лаской. Только вот глаза – голодная, затягивающая темнота – все никак не выходили из головы. Стрега. Ведьма.
Я же сказала, не в чем не отказывай себе. – Губы трогает мягкая улыбка.
Ребекка позволила себе расслабится, в очередной раз утонуть в причудливой прелести ситуации, в картинках нарисованных приглушенным голосом, словно снова сквозь сотни километров. Услужливое воображение искусно переплетает их с образом обнаженной девушки, с влажными запахами весны. Она чувствует вкус поцелуя на губах, знает, как запутывались бы пальцы в вороновых локонах… Только это она захлебнётся, однажды просто не найдет сил на очередной вздох из за соли собственных мыслей. А Стрега, укутанная водой, обратится в дым, серебристый смех или семь музыкальных нот. Это был бы не плохой конец истории. Красивый. Кажется, несколько секунд ее правда занимает эта мысль. Наконец она мотает головой, щурит глаза в безмолвном смехе. Какие глупости.
-В древних городах столько смерти. Их просто необходимо кормить любовью.
Можно было бы приоткрыть дверь и вкрасться в пространство, которое теперь принадлежало девушке. Вдохнуть запахи, эхо которых доносилось до нее здесь, сесть на край ванны, бесстыдно рассматривая изгибы точеного тела, так непринужденно словно она рассматривает старинную статуэтку. Снова оказаться в опасной близости. Да, она могла бы стать жрицей и жертвой этого странного храма. Но еще не сейчас.
Сейчас Ребекке нравилось ощущать эту отделенность, так необычно похожую на близость. И в конце концов, ей было попросту любопытно. Она уже не строила догадок и не искала оправданий. Никому из них четырех. Пусть каждый играет в свою собственную игру.
-Так значит тебе нравятся маскарады?
Вседозволенность.
-А что насчет корриды? Восхищение и страх, зрачки, жадно расширенные на встречу смерти, пьянящий запах крови…  - Бекка улыбнулась уголком губ, рисуя картинку в голове – Тебе бы пошло.
Куда больше хотелось знать, кто же она черт возьми такая и кем нужно быть, что бы она торопилась к тебе в два ночи. Но слишком много вопросов, лишних слов. И возможно не важно все это, пусть она будет тем, кем является сейчас.

Отредактировано Rebecca Davies (2012-02-06 22:39:30)

+1

29

Прете Амедео в своей проповеди совестил молодую вдову:
- Не успели схоронить мужа, а она уже ведет развеселую жизнь
и проматывает его состояние. Я своими глазами видел ее гондолу
у игорного дома, что крайне недостойно!
Ничего не сказала вдова в свое оправдание,
только вечером оставила свою гондолу у дома прете Амедео.
На всю ночь.

- Мне не нравятся маскарады.
Кьяра откинула голову и прижалась затылком к прохладной плитке.
- Маски хороши с теми, кого уже знаешь. Люди должны смотреть тебе в глаза, когда впервые делают самые ужасные вещи. Иначе не считается. Спрятав лицо каждый способен на смелость жить. А проживать свои мечты изо дня в день с открытым забралом могут не все. Мне нужны те немногие.
Она рассмеялась, и из-за двери смех послышался глухо. Фраза звучала высокопарно, но очаровательно. На мгновение Кьяра была глашатаем на перекрестке дорог. Рожок созывает зевак, а потом она разворачивает свиток и объявляет о турнире. И… ей нужны те немногие! Конь бьет копытом и приплясывает, заставляя девушку покачиваться над головами простолюдинов в тканой, заплатанной одежде, слуг с форменных камзолах и случайных зажиточных дам, забредших сюда с рыночной площади. Дальше в город стелется мощеная камнем дорога…
Темные зрачки распахнулись в ночной дождь, и на губах родилась мечтательная улыбка. Она уже успела вообразить себя в одежде мальчишки посыльного, сочинить истории своих скитаний и теперь смеялась этому. Слишком быстро работает воображение.
- Корриду… Нет.
Откликнулась.
- Когда я была моложе, мне нравилось это противоборство. Танец мулеты, яркость, пестрота, то, как они вскидываются от каждого удара. Это для мужчин. Я не хочу побеждать. Это унижает второго. А зачем мне триумф нам кем-то униженным? Мне нравится фламенко. Это имитация корриды в танце. Но его танцуют в одиночестве. Знаешь, в Коране говорится про большой джихад, который нужно совершать против неверных. И про малый джихад, который нужно совершать против ереси в своем сердце. И этот малый, он важнее. Так вот…
Кьяра пыталась поймать взглядом капли дождя, но они неминуемо ускользали.
- ...фламенко – это коррида "в сердце своем".
Девушке было безразлично понимает ли  ход ее рассуждений невидимая собеседница. Лучи не понимала почти никогда. Это не мешало им отлично ладить.
- Знаешь, я думаю вылезти в окно. Мне кажется, я буду отлично драматично смотреться на карнизе. В платье или без. Как ты считаешь?
В ее словах не было вызова, итальянка словно приценивалась в ювелирном отделе и спрашивала консультанта.
- Люди неправильно меня поймут, а я чувствую, как это будет…подставить тело дождю, холодные мелкие сильные удары… словно камешки, а потом юркнуть в пенную ванну было бы так приятно…
Она почти мурлыкала, погружаясь в новые фантазии о легком покалывании под кожей. Нет, она не вылезет, никакого желания эпатировать публику у итальянки не было. Она просто любила свое тело и его ощущения, пила их до последней капли и искала новых.
- А ты? Что нравится тебе?

Отредактировано Chiara Lazzi (2012-02-06 23:47:46)

+1

30

- В платье или без. Как ты считаешь?
Ребекка засмеялась глухим, тихим смехом
-Без! Конечно без!
Она тигриному растянулась на полу, закинув руки за голову, распахнула глаза в потолок.
-Где ты видела стрег, разгуливающих под луной в платьях? Нет, по ночам они бродят исключительно обнаженными. К тому же так твои шансы произвести впечатления на соседей значительно возрастают. О, обязательно сходи к ближайшему балкону. Там обитает старый физик, страдающий слабостью к рептилиям, у него одна из стен полностью стеклянная. Будет смотрится очень эффектно.
Кончики зубов в очередной раз обнажились в почти мечтательной улыбке. Она ясно представила себе, как дразнящий, эфемерный силуэт ее незнакомки врывается в тихий вечер соседа. Старик давно сдался, отдавая все теплые чувства тварям в террариумах, а тут такое… Интересно, как бы это сказалось на нем. Возможно, следующим утром она бы здоровалась уже с совсем другим человеком.
-Еще, если получится спустится на этаж ниже – например по пожарной лестнице – советую заглянуть в первое окно с права. Там скучающая домохозяйка. Потрясающе красивая, но совсем брошенная. Думаю, вы найдете общий язык.
Да что там, тут весь Город будет у ее ног. Рыжая выгнула спину, потягиваясь. Странное было ощущение – будто они болтают по телефону о всяких мелочах, и все вокруг трусливо отступает на второй план, позволяя им стать главными героями, предоставляя выбор декораций. Будто это уже было когда-то.
-Мне нравится и то и другое. Ребекка ловила настроение, скакала с темы на тему, уверенная что девушка поймет ее.  Это помогает набить руку. Пока танцуешь со смертью, успеваешь понять кое-что в себе, а прячась за масками учишься грации и хитрости других. И может быть это не слишком смело, но зато когда оказываешься на настоящем игровом поле, или совершаешь малый джихад – тут уж кто за чем гонится – ты ловчее, опытнее других. И за частую можно просто наслаждаться
драйвом.
Она помолчала, обдумывая сказанное. Для нее это было действительно так – часто приходилось жить со сжатыми зубами, толкать себя на самый край и через себя же переступать. Но зато потом было проще. Только вот успевала она жить? И когда на самом деле жила для себя?
Она вскинулась, опять прислонилась спиной к матовому стеклу и помотала головой, отгоняя размышления, которые так часто возвращались к ней. Зачастую, каждый разговор заканчивался взглядом назад именно с этой перспективы. Как будто больше ничего и не было.
-Послушай – Голос снова звенел – Если действительно решишь вылезти туда, подожди пока я схожу за камерой. Тебе будет к лицу этот город.
Выгодный контраст.

+2


Вы здесь » White horse » Иллюзии » Выдыхай