White horse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » White horse » Прошлое и Будущее » Freiheit


Freiheit

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Место: квартира Диты;
Время: неделей другой ранее от игрового пространства;
Действующие лица: Аделине Гриммер, Дитлинд Хоффман.

Wenn ich spüre ,dass ich sterbe
dann will ich leise sein
Wenn ich fühle das ich lebe
dann will ich lauter schreien *

    Отходить почему-то было всегда трудно. Когда ты проваливаешься в себя, когда ты паришь под потолком, когда пространство вокруг становится иным, ты теряешь ощущение со своим реальным Я. Когда таблетка LSD в пространстве ротовой полости, когда алкоголь разливается по алой жидкости твоего организма, а сознание впадает в экстаз и выходит из тела – сабспейс, транс, эйфория – реальность трудно вернуть.  Она чувствовала, как приятно ныло-постанывало тело, ныло отголосками пьяного ража, который здесь происходил. Как ныли соски от зажимов, бедра от стеков, и кое-где щипало от свежих ссадин-царапин.
    У них получалось всегда как-то странно. Два топа, два доминанта, и скорее происходящее было похоже на какую-то борьбу двух самцов за право обладать территорией и пометить кустик. Но результат всегда отдавал ноющим телом и тягучей болью в разных его частях. Но шевелиться было в любом случае лень.
Но губы пересохли, горло требовало хоть какой-то влаги, а в висках кровяной поток внезапно начал отбивать ритмы финской мазурки, словно сама Дита колотила по натянутой коже барабанов своими стянутыми ладонями.
На рефлексе протянуть руку к пространству, где по идее должна была находиться тумбочка. Пальцы беспрепятственно ощутили под собой пачку сигарет, какую-то фольгу, иглы (видимо, тоже участвующие в ночном «побоище»), но никак не натыкались на прохладную и гладкую поверхность какого-нибудь стакана или бутылки. Дит предусмотрительно оставляла бутылку с минералкой или обычной водой у кровати. На всякий случай, просто так, на такой момент, как этот, – когда шевелиться – это непозволительная роскошь для тела, которое пребывает еще где-то в блаженной неге.
    - Подруга, - Ди толкнула бедром лежащую рядом Аду, тут же почему-то сморщившись, - будь паинькой, сгоняй на кухню, а?
    Вышло как-то сипло, хрипло и нечеловечески-утробно. Наверное, какое-то количество алкоголя было лишним. Или наркотики не стоило и вовсе мешать с «горячей водой». Впрочем, оно не так уж и важно, еще смешают, и не раз. Ди в общем-то и не поняла, спала Ада или нет. Может, вообще сердце человеческое не вынесло нагрузки и предпочло испустить дух? Дит хохотнула.
    - Если ты труп, знай, что я с удовольствием отымею тебя даже в таком виде. Тем более в таком виде, – чувствовать ее запах, запах ее волос, кожи, отголоски чего-то ночного. Интересно, как пахнет тело на той или иной стадии разложения?
    Веки были крайне тяжелые, и невольно мелькнула мысль просквозить их иглой к бровям, чтобы хоть как-то и на чем-то сфокусировать мутный взгляд, а не разглядывать сеточку сосудов на тонких веках. Потолок, впрочем, оказался родным и привычным. Значит, ночью их не потащило на ратные подвиги, и она хотя бы знает, что они действительно проснулись в приличном месте, никуда не надо спешить или удирать от каких-нибудь внезапных проблем. Хотя она и не удивится, если найдет кого-то постороннего в своем доме. К слову, Дит почему-то не могла вспомнить, из-за чего все завязалось вчера. Хотя, для них разве нужна какая-то причина? Просто захотелось. Это весьма в стиле как самой Ди, так и Ады, все еще лежащей рядом.

___
*Если я чувствую, что я умираю
Тогда я хочу молчать
Если я чувствую, что я живу
Тогда я хочу только кричать (с) Unheilig

+2

2

Wie viele Nächte lang hab ich in dir gewohnt?
Wie viele Träume lang hat mich dein Schmerz belohnt?

________________________________________________
И не нужно говорить, что Ада получила работу через постель. Переспали они уже позднее, через месяц или два после того, как голландка стала работать в "Мюнхене". Как и в этот раз, после изрядной дозы алкоголя, после сладковатого запаха травки, после разноцветных таблеток на ладони, перекатывающихся между линией жизни и линией сердца.
Говорят, ЛСД никогда полностью не выводится из организма, накапливается в тканях, и порой возникают галлюцинации, флэшбеки, столь же яркие и безумные, как и в первый раз.
Какая чушь.
Может, и не выводится, как никогда уже не выведется никотин, постоянно, ежечасно попадающий через губы, через влажный рот, сейчас стянутый сухой пленкой, дерущей глотку.
Это какая-то странная молчаливая традиция, без каких-либо обязательств, без единой попытки перевести бурный трах в область постоянных отношений. Два хищника просто не уживутся в замкнутом пространстве, порвут друг друга в клочья, как пытаются каждый раз, оставляя на телах друг друга кровавые метки, которые порой очень долго заживают. Яркие, безумные оргазмы, от них долго отходишь, и потом не можешь пошевелиться, но заставляешь себя, чтобы продолжить эту вакханалию. И в самом деле, зачем им третий, если их двоих друг для друга порой слишком, отчаянно много?
И так можно зажигать всю ночь, сминая простыни, опрокидывая стулья, разбрасывая вещи в дикой попытке зацепиться за что-то пальцами, удержать на месте собственное выгибающееся тело, требующее еще. Больше. Если бы хоть раз, хоть единый раз Аделине и Дитлинд были нежны друг с другом, начался бы конец света.
Всю ночь, всю гребаную ночь, и какое счастье, что сегодня выходной. Кажется. Да даже если и нет, какой вообще может быть рабочий день после этого?
Голова не раскалывается, нет. Вместо головы просто пустая коробочка, полная блуждающих от стенки до стенки звуков, и когда он добредает, то больно бьется по кости изнутри, а потом снова тащится, тащится в багровом пространстве.
Как много слов. Она слишком много говорит, а у Лине язык просто не поспевает за тем, что должно изображать мысли, но почему-то плохо справляется. На толчок она лишь вяло дрыгнула ногой, попытавшись зарыться носом и подушки, но получалось почему-то только в коротко стриженные волосы тату-мастера. Это ж надо было умудриться уснуть почти в обнимку после всего, что было.
- Мм.. - эдакое лаконичное то ли "нет", то ли "пшла нах". - Ты с краю.
Голос плохо слушается, и это больше похоже на сипение в лучших традициях Дарта Вейдера. Язык распух, будто перетянутый ниткой, штанги гадкие на вкус, и совершенно не хочется пить. Разве что теплой крови из прокушенной вены.
Непроизвольные образы минувшей ночи перед глазами, но от них совершенно не стыдно, их хочется записать на пленку, но они потеряют яркость уже через пару часов, и не будет этих бесстыдно раздвинутых бедер, скользящих вдоль по щупальцам спрута пальцев. Впрочем, ощущения всегда можно обновить, просто повторив. Не повторившись в эмоциях и позах, в ситуации, ни в чем. И только бедные соседи будут снова материться, потому что Ада совершенно не стесняется в проявлении чувств, никогда не пытается сдержать или заглушить стон. Стон, крик, вздох.
Действительно. Нужно дышать, а не принюхиваться сквозь ломающуюся дремоту к чужой коже.
- Можешь начинать, - милостиво отозвалась голландка на угрозу.
Да, пусть она будет труп. Такой милый и даже теплый, еще не остывший. Всегда было интересно, что чувствуют женщины в коме, когда их ласково трахают. Ведь ощущают же что-то.
Перевернувшись, перекатившись с бока на спину, она слегка раздвинула ноги, так и не удосужившись разлепить глаза.
___________________________________________
Сколько ночей я привыкал к тебе?
Сколькими мечтами вознаградила меня твоя боль?
(c) Oomph!

+1


Вы здесь » White horse » Прошлое и Будущее » Freiheit