White horse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » White horse » Архив » Тату-салон "München"


Тату-салон "München"

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Columbia Road>>>

Кьяра толкнула дверь салона, искренне  надеясь, что мастер там будет только один. Хоть в чем-то ей может сегодня повезти? Притянула к себе девчонку, пропихивая ее вперед, и полоснула взглядом по стенам в поисках сертификатов о прохождении обучения. Там обычно указаны имя и фамилия мастера.
Сама по себе бутылка текилы не представляет большой ценности, но подарочная-специально-для-тебя, приобретает магическое свойство приводить к замечательному взаимопониманию…
Сертификатов оказалось предостаточно. Это нисколько не облегчало задачу. Оставалось рассчитывать на бейджики. Операция «Блеф» грозила провалиться не начавшись....

0

2

День как день. День, наполненный жужжанием тату-машинок, запахом стали и крови. Когда игла продвигается под кожей, когда острый кончик прорывает плоть и показывается наружу в крохотных красных точках - в такие моменты Ада испытывает почти возбуждение. Конечно, это не относится к тем гламурных курицам, решившим пробить себе "носик", "пупочек" или еще что, которые начинают пищать от боли еще до того, как к ним притронешься.
Эстетика боли работает по полной. Сегодня они ставили Дженне микродермалы. Один за другим, пять штук по ключицам, ожерелье, которое всегда с тобой. Ювелирная работа, надо сказать.
- Короче, через недельку покажешься, чтобы не было, как в прошлый раз, - усмешка. Этой-то не надо рассказывать, как ухаживать за очередным пирсингом.
А отторжения - они бывают у всех, особенно, если умудриться получить удар прямо по свежему проколу.
Погодка в последнее время - это полный пиздец. В такие моменты хочется побыть ванильной девочкой, сидеть дома под пледиком и с чашкой горячего кофе. Ну, можно еще лежать под этим пледиком с грелкой в человеческий рост любого пола.
С сигаретой в зубах почти у входа, перекинуться парой слов с постоянной клиенткой на прощание. Черноволосая сисястая мадам впихнула какую-то девчонку едва не под ноги голландке. Это еще что за явление?
Бейджей, кстати, ни у кого нет, это же не клиника, не офис. Одеты все кто во что горазд. Кожа, металл, дреды, татуировки, неистребимый запах табака. Но пашем мы в перчаточках, за стерильность можно не переживать.
- До восемнадцати не колем, - девушка скрестила руки на практически отсутствующей груди. Дохнувший через открытую дверь холодный воздух заставил соски напрячься, что было прекрасно видно сквозь тонкую ткань.

+1

3

Глубокий вздох. Хотелось затянуться сигаретой, желательно покрепче, но Дит честно сдерживала себя от физических послаблений, закаляя психологический мазохизм. К чему это было надо – непонятно, хотя наверное на улице просто было слишком холодно и мерзко. По крайней мере по ее меркам. А в помещении она не курит, почему-то, просто так повелось.
   Привычные стены, привычное занятие, привычные люди. Почему-то кто-то новенький в подобной среде появляется очень редко – обычно заходят те, кто уже единожды что-то колол, набивал, прокалывал, запихивал себе под кожу и вообще всячески изощрялся с собственным телом. Первые ощущения от прокола кожи иглой – как первый секс. Обычно, единожды попробовав, трудно остановится после. И они приходят сюда, за новой порцией ощущений, новыми красками, новыми эмоциями, новой картинкой на шкуре или металлической безделушкой. Дита их понимала, одобряла, да и вообще считала «своими». Ей тоже нравилось ощущение, когда игла проходит сквозь кожу. Как плоть податливо уступает тонкому пруту стали и какое тепло после накатывает по всему телу. Наверное, поэтому Дит не признавала анестезию – нужно в ярких красках ощутить даже такую мелочь, которая очень даже невероятна в своих ощущениях.
   Но когда на пороге салона появлялся кто-то новенький, который никак не вписывался в антураж такого родного места, он вызывал весьма смешанные чувства. Немного неприязни, немного подозрения, немного любопытства, а коим чертом его сюда занесло. Ди еще не смирилась, что это, в общем-то, не ее дом, а общественное место, всего лишь тату-салон. Но впечатления никуда не девались. И сейчас, когда на пороге вдруг появилась весьма странная пара, Дитлинд невольно сдвинула светлые брови, внимательно скользнув взглядом по женским фигурам, изучая и отмечая детали. Одобрительно ухнула себе под нос на «приветствие», которым удосужила вошедших Ада.
…в общем-то, и младше восемнадцати, естественно, кололи. И пирсинг делали. И чего только не делали (на этом моменте стоит сладострастно замурлыкать, закатив глаза и предаваясь мыслям-картинкам). Но не в официальной обстановке. Скорее, в неформальной. Иногда и не совсем за денежную плану. А иногда и вовсе на БДСМ-мероприятиях. Да, вот там-то это и вовсе носило куда более интересный характер.
- Для первой «обработки» девочки, улица – не самое лучшее место. – Дит все же решила вернуться к реальности, заметив следы крови и ссадины. – Больница парой кварталов дальше. Гостиница, к слову, тоже не так далеко, если на подобных прелюдиях дело у вас не закончится.
  А девчонка не местная. Рыжеволосая, беленькая, но больно неопрятная. Наверное, работает где-нибудь на побегушках, занимается грязной работой. И уж не чета такой барышне, подтянутой, фигуристой, и явно тратившей свободное время на себя любимую и соответствующий себя антураж. Странная пара, где она ее выцепила? Не уж-то продал кто? Мало ли. На этих улицах еще и не такое встретишь. А может и вовсе родители избавится захотели?

+2

4

< Columbia Road
Тату-салон с нечитаемым названием ("Ю" с двумя точками... Чёрт, забыла!") был слишком белым. Даже слишком. Грязь, слегка сыпавшаяся с куртки Ружаны, была очень хорошо заметна. И чего эта Золушка тут забыла? Почему тату-салон? Она не знала. Надо было просто выклянчить чего-нибудь у тёти и чесать дальше. Следовало сделать это ещё на улице. Теряешь былую сноровку, девчонка.
Свет был тоже очень яркий и режущий. Оно и ясно - в этом деле нужна сноровка. Одно неверное движение - и прощайте, золотые купола во всю спину. В больницах тоже так светит. И запахи были... стерильные. Сербка как-то тоже хотела себе наколку. Какую-нибудь крутую. Необычную. Не такую, как у всех. Повар с татуировкой - это круто. Узкий кругозор, однако, мешал представить, с какой именно.
На стенах высели всякие серьёзные бумажки, подтверждающие, что здесь себя можно украшать/уродовать как душе угодно. И прейскурант был. Некоторые слова Ружица не знала, и понять всякие замысловатые названия татуировок не смогла. Бррр! Если и набить, то как оно будет смотреться лет через тридцать на обвисающей и дряблой коже (а зная условия жизни девицы, можно не сомневаться, что после сорока она будет дряблой и обвисающей). Люди просто так не меняются. Чудес не бывает. Тёплое солнце Флориды через тридцать лет? Ни за что и никогда. ...Нет, татуировка - это слишком серьёзный шаг. Или пирсинг, фу! Протыкать себя...
Байкерша казалось нервной. Пускай, пускай подсуетится для бедного ребёнка. Сбила же. Ещё и пихнула его в дверной проход первой, столкнув с черноволосой молодой женщиной. "Ну и глазищи. Ещё и лифчик не носит". Та, разумеется, всё поняла совсем не так.
- Я не за этим, - зарделась сербка и бесцеремонно ткнулась локтем в бок своей спутницы. - Вот её лучше спрашивайте, зачем она меня сюда притащила.
Павич намеренно выговорила это с большим акцентом, чем был на самом деле. Она же ничего не понимающее дитя, которое сбили и притащили в это страшное место. Она дура, но могла быть ещё более дурой, ожидая какой-то пользы.
Как оказалось, в зале был ещё один мастер. Гораздо более развязный. "Боже правый, что у неё с языком?" (сложно следить, как он там мелькает в процессе говорения, но вдруг не показалось). Её слова сначала поставили маленькую бандитку в тупик. Что такое "прелюдия", у неё были весьма смутные представления. Ружичка признала своё небольшое поражение и попятилась назад (у двери вообще безопасней будет), к только что чуть не переехавшей её женщине. Всё-таки, жертва её знает на пару минут дольше, чем этих двух. "Может пусть, а? Я грязная. Всех тут замараю".
- Каких прелюдиях?! Я головой ударилась! - всё-таки не выдержала, и сказала, как думала.
Кровь из ушиба на макушке перестала идти, и скоро можно будет заняться выковыриванием корочек из  прядок длинных рыжих волос.

+3

5

Кьяра окинула беглым взглядом салон. Это просто салон. Один из десятка салонов пирсинга и татуажа. True такой. Без пафоса со скидкой на светских клиентов. Скорее с уступкой в виде приличного интерьерного дизайна.  German style. Это чем-то смутно подкупало. Все эти этнические сообщества в чем-то шли против бургерно-кольной Америки, где о мировой культуре известно на порядок меньше, чем о действующих законах. Ружана из Сербии - это кайфово. Это звучит, как потенциальный попадос. Это звучит, как столкновение со всем их гребаным сербо-Шанхаем, если не подфартит. Младоиммигранты – такое тесное сообщество, что ее собственный брат не без удовольствия снесет башку обидчику чумазого итальянского ребенка, если его рыдающая мадре придет об этом попросить.
Кьяре нравилась девица на входе. Нравилась с первого взгляда, на вскидку. Такие девочки чувствуют каждую мелочь так остро и ярко, словно с них сняли кожу. И тогда они пытаются приблизить свою форму к содержанию, чтобы хоть немного понизить градус безумия. Так что количество повреждений кожи прямо пропорционально внутреннему диссонансу. Зато они так тонко напряженно переживают каждое прикосновение. Эта мысль отчего-то захватывала воображение. Девушка толкнулась теплым темным взглядом под ресницы мастерицы на входе.
- Да уже проколола все. Осталось наложить повязку.
И улыбнулась весело и безнадежно: ну,  криворука я, мать. Спасай. Улыбалась она своим мыслям о приветливо вздернутых сосках и даже не потрудилась их додумать. Не до того.
- Выручайте.
Улыбка возникла сама собой, виноватая и располагающая. Кьяра прошла за своей добычей внутрь заведения. А потом увидела блондинку. Подняла взгляд на голос - и натолкнулась, споткнулась и замерла, запершило в горле странным удушьем. Перцем сдержанного  рыдания. Она решительно не знала эту женщину. Девушку? Эту… это. У таких не поймешь. Не знала ее. И знала – в прошлой жизни. Раньше. В позапрошлой. Смутным ощущением, исчезающим силуэтом, ржавым привкусом на языке, гарью по венам и коротким замыканием сердца. Взгляд заволокло едкой влагой, склеило ресницы в ряды черных пик. You ain’t gonna get me. Девушка сморгнула воспоминание, вышвырнула странное ощущение и снова прочно стояла на ногах – здесь и сейчас. И намеревалась разрулить ситуацию с сербским детенышем - так или иначе. Случайные всплески памяти подбрасывают достаточно ярости, чтобы собрать весь паззл один махом - смахнув его со стола. Вероятно, вся эта внутренняя борьба выглядела, как секундное замешательство. Зрачки крупным планом.
- Мне бы с хозяином поговорить. Он на месте?
Не рассказывать же при рыжей, что ей в полицию ну никак нельзя. Но зато этим людям, здесь, можно просто сказать правду. Не нужно выкручиваться. Они поймут. В Америке никто ни черта не знает кроме своих законных прав. А эти - они поймут. Не бесплатно, конечно. Этот пункт и хотелось обсудить.

+4

6

Нет, это не гнездо разврата и не обитель порока. Это - храм, ведь у каждого своя религия и каждый приносит свои жертвы. Белые кресла чем-то похожи на алтари.
И если про кого-то говорят, что он трудоголик, то Аделине просто любит свою работу, дышит ею, как хорошим табаком, наслаждается. Когда  полая игла ведет за собою жесткий стержень серьги. Когда скальпель разрезает плоть, делая язык как у змеи - пополамчатым, когда крючья натягивают кожу, и тело взмывает над полом, распятое на множестве нитей прообразом марионетки.
- Ich glaube, sie sind Exhibitionisten, - насмешливо бросила она Дите.
О, Ди, девочка моя, сладкий ночной кошмар с соломенным вихрем на голове. Я упала с сеновала, тормозила чем попало, а чем занималась там - одним богам ведомо, но явно не изучала созвездия. Разве что в виде татуировок на чьем-то теле.
Фиолетовые волосы растрепаны. Ада, вероятно, производит впечатление изрядного пугала, раз милое чумазое дитя шарахается в сторону и лепечет что-то на отнюдь не чистом английском. Привет, проблемы с законом. Переть обеих в шею, пусть разбираются сами. В самом деле, если чернявой девке приспичило поиметь малолетнюю иностранку, то пусть это остается на ее совести. Гриммер как-то не трахается с теми, кому не продают алкоголь в магазинах.
Прохладно встретить чужой взгляд. Глаза - зеркала души. Зеркала в темной раме густой подводки и за неоново-оранжевой пленкой, скрывающей меняющиеся цвета. Смотри, чужая, ты не увидишь там ничего, кроме того, что положено - кроме вызова. А со спины, в вырезе майки, в проймах рукавов видно части татуировки, видно перетекающие оттенки, градации серого, пепел. Пять сеансов по шесть часов, Ада едва не умерла. Не от боли, нет, это не больно, это разряды тока, бьющие в эпидермис, и острые лопатки беззащитно оголены. Едва не умерла от неподвижности, ведь каждое неосторожное движение может повредить гармонию, и линия превратится в грубый мазок. Дита волшебница, если ей хватает терпения вот так, часами над чьей-то некогда белой кожей, расцвечивая ее в причудливые тона, слегка сдобренные кровью. Будто это специи.
Прохладно встретить, коротким, быстрым движением облизнуть губы, позволяя мелькнуть стальным шарикам штанг - и снова перевести взгляд на замарашку, теперь уже тоже отчетливо замечая следы свежих ранений. Можно подумать, тут пункт оказания первой помощи. Сунуть бы им упаковку бинта в зубы и вытолкать в шею, но малявку неожиданно жалко. Собственная мимолетная слабость скрывается за грубым рывком за рукав дешевой серой куртки, пальцы жестко фиксируют острый подбородок, не давая рыженькой выворачиваться. Но не болевые же захваты к ней применять, в самом деле.
- Прелюдия, прелюдия. При людях, ага, - хриплый смешок сквозь сжатые зубы. Сигарета-то никуда не делась, только частично прогорела. - Вижу, что ударилась. И явно не в первый раз.
Ну вот что с ней делать, такой тощей воблой, которую снесет мало-мальским порывом ветра? Мда уж, и как у девицы сисястой только встало на такую немочь?
- Куртку сними, - все же решив для себя что-то, отрывисто бросила голландка.

Отредактировано Adeline Grimmer (2012-01-12 12:23:39)

+3

7

Дикая, как зверек из лесу. Ди продолжала на вскидку определять, откуда же выцепили эту маленькую девушку, каким боком она оказалась в Америке и как была связана с этой девой с густым черным богатством на голове.
…говорят, что раньше скальпирование делали сухожилием бизона. Обвязывали вокруг головы и сушили на солнце три дня. Кожа отходила от черепа так легко, будто и вовсе никогда не была с ним соединена. Как тонкий лист бумаги. А волос сохранял свою насыщенность, что странно.
Мысленно тряхнуть головой, отводя наваждения. Не лучшее место для углублений в уголки собственного мозга и выяснений, что же это значило. Вместо этого высунуть язык, поиграв его половинками по воздуху, явно дразня рыжую девчонку. Зря она что ли так дико смотрит? А следом и хихикнуть себе под нос на фразу Ады.
   -Ich mag die schwarzhaarige. Wenn Sie normal waren, wäre es sein wie sie, – внезапно выпалить на родном языке, не задумываясь.
   Если бы Ада была нормальной? Это было трудно представить. Казалось, что в этой особи рода человеческого сконцентрировалась вся суть неформальности и неестественности мира сего. Она ломала любые рамки, любые нормативы, не вписывалась ни в одни ограничения. Ди и любила ее за это. За голос, за развязность в поведении, за какой-то врожденный анархизм, за вечно раскрашенные волосы и то, как дико на нее смотрят окружающие люди. Как она выжимает все соки из того, за что берется. Если бы существовали какие-нибудь кровососы, к ним смело можно было бы отнести Аду. Она бы не только выпила всю кровищу, но еще и печеночкой бы закусила, почему-то, Дитлинд была в этом крайне уверена.
   Но если бы Ада была «нормальной», то была бы похожа на эту черноволосую даму. Почему-то.
Интересно, а из нее получилась бы такая же, как Ада?
   - На месте, - эхом откликнуться, поднимаясь, тонко намекая, что вроде как хозяйкой можно и саму Ди назвать, хотя она это и не особо любила.
   Прокол на пухлых губах хорошо бы смотрелся. И виски бы сбрить. И татуировку под ключицами, на груди – с такими идеальными формами аля песочные часы было бы прекрасно. Как ее зовут? Сама представится.
   С именем, почему-то, картинка человека становилась яснее. Ада – она была Адой. И никто больше с этим именем никогда ассоциироваться не будет. Такое же перечно-острое, как сама девушка. Отрывисто грубоватое, хоть и явственно женское.
   Отвлечься. Вздохнуть. Пара шагов. По инерции обработать руки, вытаскивая тут же перчатки, натягивая тончайшую резиновую пленку на длинные пальцы. Перекись, бинт, ножницы.
  - Зашивать там хоть ничего не надо? – бросить Аде, не отрываясь отчего-то от черноволосой и пока еще безымянной девушки.
   Как люди выходят из рамок? Становятся ли они такими, как Ада и сама Дита? Или даже они еще не достаточно свободны от окружающего мира, может, им просто хочется казаться другими, но это совсем не так? Бабочка, порвавшая кокон. Ты сейчас просто гусеница. Даже не начавшая превращаться в куколку. Над тобой бы немного поработать, совсем немного, показать другие грани, другие мирки, показать тебя изнутри самой себе. Тебе бы понравилось. Многие не понимают, от чего ограничивают сами себя, примиряясь с установленными рамками.

+4

8

Похоже, они с байкершой в одной связке. Ружана слегка презапуталась в своих мыслях. Хотелось что-то выклянчить у этой преступницы, но надо разбираться ещё и с тату-гёрлз. Попала же в попадалово. Самоуверенная лихачка (keep calm и сбивай детей при всём честном народе), кажется, занервничала. Промямлила что-то о перевязке и замолчала. За кого теперь прятаться? Точно приехали.
Тату-гёрл чёрненькая насмешливо бросила что-то на родном языке. Немецкий, кажется. Наверное и салон как-нибудь на их манер называется. Вроде бы не "Октоберфест". Они же любят нализаться своего пива. Рушка не любила немцев. С уроков истории она вынесла, что Сербия продолжительно время лежала под Австрией, и оккупанты-католики даже запрещали православным сербам селиться с ними в одной части города (в частности, Нови-Сада). Сволочи. Такие моменты школьники запоминают лучше всего. И определённо не просто так же в народ недавно пошло выражение: "Боље да ти руси искључе гас, него да ти швабе пусте"*. Или "Убио сам се ко немац"**.
Да, немцы - зло. "Ещё-и-лифчик-не-носит" бесцеремонно сцапала Павич за рукав (чуть-чуть бы ещё - тот бы треснул и принялась сверлить глазами, будто покупала себе собаку для выставки. Наша "псинка" что-то тихо прошипела на своём языке, едва слышно. Явно что-то очень неприличное. А что? В Сербии все матерятся.
Нету пятнышка под глазом - не пойдёт. Папа вот тоже удивлялся, что у него младшие дети рыжие. Уже в школе Ружана с Йованом узнали, что это называется "рецессивными генами". Слова-то какие смешные.
Рыжие глаза. Прямо как у неё - волосы. "Так ты мою куртку порвать хочешь или просто убрать?"
- Не надо ничего снимать, - буркнула сербка. - Я только головой ударилась. И шапку мою не трогайте ни за что.
"Прилипли же с этой головой. Как я скажу, откуда у меня бинты?"
Вторая немка, ещё более жуткая, оказалась владельцем заведения. Неудивительно. От неё... веет. Говорят, у славян рабский менталитет и они за километр чуют хозяина. Самого главного в компании они называют "газда" - это турцизм, почти что переводится как "хозяин". Обычно у газды широкие жесты, крупная цепочка на шее, и все бегают к автомату с кофе по одному его щелчку. Любое сербское объединение - это пирамида.
Зашивать?! Нитками - в её кожу?!
Девчонка вырвалась от черноволосой и взвизгнула не своим голосом:
- Не надо ничего зашивать!!!
В голове запульсировало, и Ружана слегка качнулась, но удержала равновесие. Надо бы  теперь чуть поспокойней. Хотя, наверняка уже сами всё поняли.
- Мамка с батей заругают, - как-то смущённо обронила девочка. - И бинтуйте так... поменьше. А то ещё подумают, что я в больницу ходила. Заживёт быстро.
Йока, конечно, поможет ей что-нибудь придумать. Если не будет торчать на своём баскетболе до рассвета.

____________
* "Лучше тебе русские газ отключат, чем немцы - пустят".
* "Нажрался, как немец".

+3

9

Кьяра  зыркнула через плечо на перебежки рыжей сербки. Еще раз дернешься, школота, я тебя пристрелю. Подумала на автомате, по привычке. Оружия при ней сейчас не было. И это верно. Махать пушкой в «чужом районе» неправильно и некрасиво. Но мысль, что девчонка выскочит на улицу и наведет шухер среди прохожих, ничем не подкупала. Девушка поискала глазами вазу конфеток, которые обычно раздают и детям у зубных врачей и, вспомнив, предупреждение о несовершеннолетии, опечалилась, выразив это только странным движение уголка губ, словно хотела показать клычок, но передумала.
- Просто обработают, Ружана. И просушат одежду. У тебя кроме головы ничего не болит?
Пообещала, заботливо и вроде вполне искренно, как младшей сестре.
- Если будешь тихо, мы быстро закончим и я тебя на байке до дома прокачу. Годится?
У Кьяры не было педагогического таланта, поэтому сейчас она скорее заключала сделку с обеими сторонами. Протянула ладонь хозяйке. Посмотрела, как та натягивает перчатки, но отказываться от рукопожатия не стала. Пусть откажется сама. В конце концов, это не приветствие. Это демонстрация безоружности. Что-то в натяжении белого латекса на тонких длинных пальцах ее завораживало. Было в этом пугающее сладкое предвкушение, так же приятно и волнующе бывало следить, как то-то вынимает запонки и закатывает рукава, обнажая запястья и открываясь все больше: есть в этом что-то от стриптиза в самой откровенной и скрытой его форме. И сейчас эта женщина словно одевала свои руки. Свои истинные руки. Растягивала свою настоящую кожу по хрупким суставам. Кьяра снова подвисла на лишнюю секунду с протянутой ладонью и снова сморгнула впечатление, пряча растекшиеся по радужке почти неотличимые от нее зрачки быстрым движением ресниц.
Дальше она говорила негромко, но четко, так чтобы блондинка могла ее слышать, я рыжая мелочь – нет. Могла бы говорить по-немецки. Взвесила этот вариант с точки зрения конспирация, но потом решила не вторгаться в интимность внутрисалонного пространства. Решила, что уважение к их общности даст этому делу больше, чем демонстрация лишней тревожности.
- Меня зовут Кьяра.
Стоило выдумать себе другое имя, но это не имело сейчас большого значения. Если до этого дойдет, два художника в миг нарисуют портрет, фоторобота не надо.
– Кьяра Лацци. Я задела девчонку байком здесь на повороте. С ней вроде ничего серьезного, но мне бы не хотелось обращаться в больницу.
Они сообщат в полицию, это каждому понятно. Но говорила Кьяра спокойно, просто обрисовывала ситуацию.
- Мне сейчас не хотелось бы иметь дел с копами. Обработайте девчонке ранки, и я отвезу ее домой.
Она внимательно всматривалась в черты немки, пытаясь понять, чем можно ее заинтересовать.
- Я заплачу.

+3

10

Off: Ружичка, в следующий раз за черноволосую покусаю)
Если бы она была нормальной. Если. Это осталось в далеком детстве, в милом возрасте юбочек и бантиков. Хотя, стоп. Нет, нормальности не было никогда, и какие удивленные глаза становились у учителей и одноклассников, когда к школе ее подвозил на рычащем байке один из маминых друзей, здоровенный, затянутый в кожу мужик, которого даже невозможно было обнять детскими ручонками.
- Hoffentlich werden dies passieren nicht, - просто ответила она Дите.
Они обмениваются фразами на немецком, которые понимают все в салоне, но эти, пришлые, возможно, не разбирают ничего, и даже в этом есть особая прелесть. Неприлично? Отнюдь. Маленькая замкнутая территория со своими правилами, частное пространство, выглядящее безумным, но на деле спасающее от сумасшествия окружающего мира. И когда здесь появляются чужие, это почти больно, это натянутые нервы и готовый сорваться с губ рык, потому что их голос, их запах, их сердечный ритм дико врывается в атмосферу, диссонируя с ней. Салон - это не просто место работы. Это - душа. Как бы пафосно не звучало.
И когда маленький зверек сверкает злобно-испуганными глазенками, это умиление, но взгляды второй, косящей под крутого байкера - лишь вспышка раздражения. Не так. Она - фальшивка. Яркая, заманчивая, выставляющая себя на показ, наверняка шумная и развязная. Сексуальная девочка, любящая капризничать, но не представляющая из себя ничего, кроме картинки.
Оставлять на этой ухоженной коже багровые полосы, вспухающие от ласкающих касаний плети. Так, чтобы кричала. Крик - сладкая музыка, отзывающаяся дрожью в животе. Мелькающая на миг перед глазами соблазнительная картина обнаженной и распятой на кресте пришелицы с искусанными в кровь губами. Но они, кажется, не о сексуальных фантазиях сейчас?
- Ну разумеется, твою шапку мы просто примотаем бинтом к голове, - совершенно серьезно пообещала Ада.
Она не будет ждать и уговаривать. Может, то, как она помогает, своеобразно, но по-другому просто не умеет. Решив, что иностранной малявке действительно нужна помощь, не будет же она ее уговаривать и упрашивать. Нет. И пустить ее топтаться по чистому салону в заляпанной грязью куртке просто невозможно. Унизанные серебряными кольцами пальцы уверенно нащупывают металлическую собачку замка, тянут ее вниз. Раз - и все. Вероятно, сказывается опыт в раздевании партнеров.
- Снимай, живо, - это не жесткий окрик, просто мягкий приказ, от которого деваться, пожалуй, просто некуда. Усмешка просто и беззастенчиво намекает, что если рыжая девочка не разоблачится самостоятельно, шмотку с нее снимут. - Кровь не хлещет, значит, не надо.
Интересно, а поменьше бинтов - это вообще как? Взять и приклеить пластырь прямо к волосам? Вероятно, эта дикая зверька из нелегалов, раз поход в больницу так страшит, но вряд ли ее родители такие дебилы, что позволят своему ребенку разгуливать с разбитой головой.
Эти мальчики и девочки из нищих районов. Ютящиеся семьями в крохотных квартирах, работающие наравне со взрослыми, потому что не имеют даже прав на пособие. Ей всегда было интересно, насколько же плохо должно быть в родной стране, что люди бегут, бегут как крысы с тонущего корабля, согласные на полуголодное существование. Никаких радужных картин воображение не рисовало. Верная своей традиции не давать денег попрошайкам на улицах, Ада порой покупала чумазым ребятишкам каких-то вкусностей. Когда поступаешь так, хотя бы можешь быть уверен, что деньги действительно потрачены на еду, а не на дозу или бутылку для мамаши или папаши.
И еще - она все слышала. Курица косоглазая, нахуя ты за руль садишься? Смерив итальянку недобрым взглядом, Гриммер сделала шаг назад, давая девчушке все же самой разобраться со своей курткой и со своими моральными дилеммами.
И еще шаг, другой. Всколыхнувшаяся агрессия требовала немедленного выхода. Милая, сладкая Ди, короткие волосы так заманчиво не скрывают шеи. Каблук почти выравнивает в росте, и приходится немного склониться, чтобы оставить на бледном горле поцелуй-укус, красное пятно, расцветающее сию секунду.

+2

11

Котеночек заблудившийся. Ди кротко взглянула на рыжеволосую явно-не-американку Ружану (имя-то какое странное. И непривычное для немецкого языка – Ру-жа-на). Наверное, три разномастных тетки добавляют к ссадине на голове еще больше стресса – одна агрессией, другая суетой, третья бог знает чем, Ди не задумывалась, какое впечатление оставляла. Но Ада была похожа на тугой комок с колючками, а черноволосая дева на упаковку ваты. Непонятно почему. Дит привыкала первые ассоциации с людьми проводить по тактильным ощущениям, и если Аделине ассоциировалась четко, представляясь знакомой им атрибутикой для жестких утех, но эта дама была неосязаемой ватой. Наверное, даже сахарной. Что лучше – Дит не знала, собственно, так и не определившись, что больше испытывает: то ли раздражение, легко подхваченное от агрессивной Ады, то ли интерес к тому, что может из этой девы выйти в результате пары тройки манипуляций.
Кьяра. «Не-ватно», скорее колко, немного дико. Очевидно, тоже не местная? Представляется какая-то дикарка, а не светская нимфеточка голубых кровей. А черт их знает, в этой Америке, Дит никак не могла привыкнуть к такой разномастной и пестрой на личности стране, здесь все било мощным ключом, в том числе и фантазия родителей, дававших своим деткам замысловатые имена.
    Растерянно посмотреть на протянутую руку, но тут же слегка толкнуть девичье бедро своим:
    - Стирильность, - усмехнуться, сопоставив в голове мысленную картинку того, как Ружана успела прокатиться по пыльной земле, точно пощупав своими далеко не чистыми ручками свежую ранку, и внезапную заботу о том, мало ли какая бяка может попасть в кровь от рук Кьяры. Сдавалось, что руки Кьяры были куда чище, но, как говорится, срабатывал профессионализм, наверное.
    - Я Дит. Можешь потом угостить чем-нибудь, кофе с коньяком, к примеру. – А что, мы тоже цивильно отдыхаем. Иногда. В редкие моменты. И то не факт.
    И какое нахрен кофе с коньяком?
    Дита искоса поглядела на новоиспеченную знакомую, невольно улыбнувшись уголком губ. Из головы никак не хотели уходить цветастые картинки из рода «а что, если.. и вот тут прокольчик..». Но следовало отвлечься и все же переключиться на Ружану, пока Ада не скрутила малышку под невесть какими приказами (в ее голосе так сладко проскальзывала холодная сталь, от которой приятно щекотало вдоль позвоночника. Нижней Ады должно несказанно повезти.)
    Полиция, больница, сбила. Снять шапку, кинув ее на кресло. Дит запустила пальцы в волосы девочки, удобней поворачивая голову к себе. Обычный ушиб, ссадина, вот и кровь. Антисептик на ватном тампоне, едва ли будет даже щипать, но, наверное, неприятно, когда у тебя копошатся на голове.
    - У нее может быть сотрясение. Ну, хотя, если ей не привыкать жить с тошнотой, болями и головокружением, больница действительно не нужна, - и строгость голоса сию минуту сменяется невольным шипением себе под нос. Веки дрогнули на мгновение, но руки не отвлекались от своего дела, все еще занимаясь головой девочки и накладывая повязку. Пометила территорию, пар спустила? Внизу живота мгновенно потяжелело (даже в этом местечке была припрятана пара тройка игрушек, так, на всякий случай).
    - Смотри, как бы я и тебе повязку на наложила, - процедила Дит, строго скосившись на подругу, но чувствуя приятную пульсацию на шее кожи.
    И чего ее так завело? Непослушание девчонки или черноволосая Fräulein? Кажется, Дит знает, какой подарок надо будет сделать Лине на день ее рождения – поймать какого-нибудь загнанного зверька с рыжей шевелюрой, главное дикого и неприступного. Пусть ломает крошку и изливается ядом, ну прелесть же, а не перспективы. Или кокеточку фигуристую? Нарядить в розовое платье, в рот кляп и бантик на бедро. Главное, губки попухлее, и щечки порозовее - и тело нетронутое, надухареное. Чтобы сама за себя говорила - я девочка из богатенькой семьи, капризное и эгоистичное создание, ломай меня. Дит невольно хохотнула своим мыслям, на своей волне, закрепляя все же бинт и сделав выводы, что, собственно, работа-то вся готова.

+3

12

"Тоже мне, мамочка. Сначала переехала, теперь подлизывается. Впрочем, наоборот было бы ещё хуже". Ох уж эти тётки. Совсем не знаешь, кому из них верить. Даже нет, что она тут делает?! Ружана - простая эмигрантка из Сербии, живёт в скромной квартире ещё с четырьмя людьми, средний балл в школе - D. Сейчас она должна быть дома на кухне и варить с мамой чорбу. Потом рявкнуть "Идите жрать!" и пристроиться на самое тёплое место - у плиты. Потом пойти написать хотя бы половину д/з на завтра вместе с Йокой. Потом с ним пособачиться. Потом душевно помириться и пойти спать. А вместо этого...
Ружичка в тату-салоне, кишащем (в более оживлённое время - наверняка) увешанными металлом бабами (прямо скобяная лавка) и гонщицей, которой очень надо замести следы преступления. Тут можно было бы и положиться на дикую сербку. Она бы ничего не сказала. Папе проблемы не нужны. А эта мадам её ещё и покатать хочет. На диком монстре, который чуть ни лишил девчонку жизни. Она ядовито усмехнулась:
- Лучше не надо до самого дому. Я Йоку попрошу. Если предки и не увидят, то Петровичи точно настучат, черногорские ублюдки...
Черногорцев Павич тоже не любила. За то, что отделились от Сербии, сволочи, и теперь едят с ручек ЕС и НАТО. Полуграмотная школьница в этом мало разбиралась (вот брат у неё младший - голова!), но это не мешало ей ненавидеть Черногорию и своих соседей Петровичей. Вечно они выжирали папину памятную ракию.
Рыжеглазая начинала терпение терпение.
- Ладно, ладно, - пробурчала сербка и, стащив куртку с плеч, швырнула её рядом с дверным ковриком. Слишком грязная, чтобы висеть на вешалке.
Под ней оказался затасканный свитер, колючий и жёсткий. Давнее приобретенее, ещё сербское. Покупали на вырост. Или это мама связала. Или это кто-то нашёл...
"Кьяра. Странное имя". Тоже что-то южное, но не своё, славянское. "Сейчас ей не нужны проблемы с копами... А сбей она меня, скажем, на Первомай, так бы и поехала, да?!"
Немка №1 освободила путь, и Ружана, продемонстрировав свою ужасную осанку, отправилась на обработку к Немке №2.
Как обезьянки по ящику. №2 копалась в рыжей голове ("Только вчера помыла, что ты там ищешь?!" ) весьма профессионально. Ещё и пыталась рассуждать о жизни, полной лишений и выгоняний.
- Меня не бьют, - отрезала маленькая сербка, - ну, почти. Не разваливаюсь пока что.
С тошнотой было почти оскорбление. Она ас родной кухни. "Голый повар" местного Белграда. Лучше только там, на далёкой Родине. Боли? Даже во время месячных (мерзкое напоминание о том, что она девушка), когда буквально отваливалась верхняя половина тела от тянущего ощущения в пояснице, Ружа не обращала внимания.
Работа закончилась быстро. "Как ладно эти две немчуры... а?"
- Всё? - захотелось похлопать по бинтам.
"Ну и башка у меня теперь. Как у трупа этого... как его там! Троцкого".

+2

13

В маленьком забитом существе, как это водится, было полно яду. И это не выражалось ни в чем, кроме колкой, едкой манеры смотреть, взгляды Ружечки были порой почти физически неприятны и вызывали у Кьяры довольно типичную реакцию – подобрать и обогреть. Здравый смысл подсказывал, что именно этого делать и не надо, потому что вместо благодарности ты получишь какой-нибудь нетривиальный впрыск. Желание сбыть девчонку с рук стало ноющей тошнотой.
- Лучше не надо до самого дому.
- Как скажешь, командир!

Кьяра лучезарно улыбнулась, размышляя, как бы быстро прохавать, где в этом городе есть надежный подпольный бордель, чтобы сдать туда девчонку. Можно позвонить Вито и узнать, к кому надежно обращаться в Вашингтоне. План пока не созрел, но развлекал итальянку свои существованием. Вообще, она была благодарна «гостеприимным сосочкам», за то, что сербка находится от нее на достаточно безопасном расстоянии. А мастерица  классно, быстро и ловко управлялась. Сфера обслуживания закаляет нервы, как ни крути. Когда в день через твои нежные ручки проходит с десяток идиотов, толератность закаляется в воде и масле.
Стерильность. Да. Итальянка вернулась взглядом к куртке Ружаны, устало раскинувшейся на полу, и поняла, что стерильность тут чуть более чем актуальна. Кивнула, утаив улыбку в уголках губ.
Немка толкнула ее бедром, и Кьяра выдохнула теплый смешок. Так она сама поступала с привычными своими заговорщиками, а этот маленький жест странным образом сократил до дистанцию, казавшуюся на первый взгляд неизмеримой.
- Я Дит. Можешь потом угостить чем-нибудь, кофе с коньяком, к примеру.
Какой на хрен кофе с коньяком?
Для Кьяры юность началась рановато с подачи бесцеремонного брата, и момент отрицания общественных стереотипов и экспрессивного поиска себя пришелся на весьма  сопливый возраст.  К 20-т годам она разродилась пониманием того, что невыгодно бороться за свою свободу, на которую всем и так наплевать, нет смысла отрицать то, чем можно пользоваться. Потусовавшись по сомнительным компаниям, девица пришла к выводу, что на деле не мир ее не понимает, это она не понимает мир.  Мир живет по своим законам и их нужно знать, как инструкцию по его эксплуатации. Девчонка была рада, что вынесла свою шкурку целой из всех этих приключений: ни проколов, ни шрамирования, ни ожогов – ничего. Трехмерная иллюзия невинности. Как будто юношеский угар остался кошмарным сном, набором навыков, фотоальбомом отрывочных воспоминаний и отсутствием интереса к поискам себя неэффективными методами. Калейдоскоп памяти сделал новый поворот, составив новый пестрый витраж.
Так вот… Какой на хрен кофе с коньяком?
Дай-ка я пофантазирую. Ты оденешь свой костюм тройку и цилиндр, возьмешь трость и перчатки, и мы отправимся под ручку в соседнюю уютную кофейню…

- Забились.
Кьяра одарила собеседницу обаятельной улыбкой, полной пословного доверия ко внесенному предложению.
- У нее может быть сотрясение.
- Может быть.
Итальянка легкомысленно пожала плечами.Отрицать очевидное было бессмысленно. Когда будет, тогда и начнем разбираться.

+2

14

Тугой комок колючей проволоки. Внутри, да и сама. Вся, целиком. В салоне поселяются чужие запахи, и среди них кровь. Только кровь эта грязная, нечистая. Не национальность, а всего лишь физическая констатация -  в рану занесли гадости, и по хорошему стоило бы сначала засунуть девчонку головой в раковину, чтобы прополоскать от земли роскошные рыжие космы. Потому что что толку? Антисептик, повязка, печатки, а дома малолетка полезет снимать бинт, и натрясет в едва покрывшуюся тонкой корочкой ссадину новых бактерий.
Нет, ну можно, конечно, прямо здесь и прямо сейчас побрить ее налысо. Скальпелем, для остроты ощущений, а перед этим привязать покрепче к креслу и воткнуть в зубастую пасть кляп - такие вот маленькие зверята имеют свойство очень больно кусаться. Во всех смыслах.
И из салона явно выползет маленький кудрявый одуванчик, ненавидящий всех на свете, а потом "Мюнхен" вспыхнет синим пламенем: слово "поджог" в полицейском протоколе никоим образом не смягчит трагедии. Так что лучше не надо.
Но в самом деле, нужно же было смыть эту жижу!
Местами колючая проволока прорывает кожу и вылазит на поверхность острыми стальными шипами. Ежик недоделанный, ага. И мелочь тоже пытается быть ежом, есть даже определенные успехи, но если выбирать между незнакомой Ружаной и Дитой - угадайте, на кого были бы ставки? Да и ставить бы не пришлось.
- Почти не считается, верно? Всего лишь ремешком по жопе, - хмыкнула Ада. Увы, но последние конфеты они с администраторшей доели еще утром, так что угостить маленькую иностранку было нечем.
Ну или налить ей абсент, и тогда эта точно не дойдет до дома, а сисястая явно затащит таки малую в ближайший мотель и отымеет. Или это она не на немочь бледную так смотрит?
Проследив взгляд итальянки, Аделине едва не заржала. Глупая, глупая женщина. Глупая девка. Нашла, на кого глаз положить. Нет, да пускай, ей разве жалко? Совершенно не жаль пришелицу, и если завтра она не сможет сидеть за рулем своего байка, да и вообще сидеть не сможет - ну, что поделать, Ди бывает так несдержанна. По своей шкуре знает же.
Проволока звенит, если зацепится. Выдает любую попытку проникнуть на запретную территорию. А если на соски повесить бубенцы, они будут отзываться при каждом шаге, и получится интересная мелодия. Чарующий звон. Не флейта, но кое-кто тоже пойдет на звук, и утонет, кто в море иллюзий, а кто в море боли. Боль это тоже наслаждение, м?
- Лучше привяжи к креслу, - низким, грудным голосом отозвалась, чтобы всем телом чувствовалась эта вибрация. Сквозь тонкую майку и сквозь еще одну - обойдя со спины, обнять за талию, ладони прижать к животу, почти соскальзывая кончиками пальцев под линию пояса. Упереть подбородком в плечо, чтобы дышать в шею. - И нарисуй бабочек, летящих к мухоловке.
Прозрачный намек. Бабочки расцветают синяками, а могут лечь несмываемо пигментами. На твой выбор, детка.
- Warum willst du Kaffee? - совсем шепотом. Лучше сразу чего покрепче.
Оценивающий взгляд по фигуре Кьяры. Ничего, ничего так деваха, только грудь вот - на одну сиську лечь, другой накрыться, но на вкус и цвет... Но здесь, кажется, были дети. Дети еще никуда не сбежали, детки тут во власти взрослых, ебанутых на голову теток.
А вот сотрясение это плохо. У нее самой бывало. Раз так двадцать, наверное. Заметно, не правда ли? Колючая проволока сворачивается клубком, как змея перед броском. Работа немки выше всяких похвал, сказывается немалый опыт. Беззаботно плюхнувшись на кресло рядом с маленькой сербкой, Ада пощелкала пальцами у нее перед глазами.
- Голова болит, кружится? В глазках двоится? - сколько пальцев? Ага, и показать один средний, в стиле самой себя. - Сколько языков у тети Ди?
Дело совсем к вечеру. Сегодня клиентов уже не будет, скорее всего, разве что доделывают рукав симпатичному латиноамериканцу с тоннелями в ушах. И в связи с этим остро встает вопрос, куда пойти, куда податься, кого найти, кому отдаться. Как-то вот так.

+2

15

Отыгрыш в салоне аннулирован.
Show must go on.

+1


Вы здесь » White horse » Архив » Тату-салон "München"